Александр Розенбаум - Бультерьер

Если увидите меня выступающим в ночном клубе, значит, что-то не так. Несколько лет назад я поработал в четырех-пяти московских клубах. У меня тогда была безысходка, очень сложное состояние души. Я зарылся в Москву — много писал. А чтобы не потерять форму, надо было себя чем-то занять — вот заодно и заработал. Когда выступаю в «Манхэттене», атмосфера напоминает мне студенческий сейшн 60-х — начала 70-х.

На Западе выступления профессионалов на эстраде ресторанов — это нормальная практика. С ресторана начинали да и продолжают там выступать великие люди. Стоит вспомнить Лайзу Миннелли, Элтона Джона, Майкла Джексона… Но если мне предлагают сделать концерт в ресторане, я, как правило, отказываюсь: не люблю. Хотя в принципе ничего плохого в этом нет.

Какой у меня сейчас этап? Очень много зарубежной работы. Но хочу дальше пойти. Один мудрый человек, Сол Юрок, говорил: «Если ты завоевал Европу, это еще не значит, что ты завоевал Америку, что ты завоевал Нью-Йорк. Если ты завоевал Нью-Йорк, это еще абсолютно не доказывает, что ты завоевал Бродвей. Но если ты завоевал Бродвей, ты завоевал весь мир».

Я по жизни спортсмен, и мне нужен весь шарик. Я был на пятилетием контракте с американской фирмой. Но если вам скажут, что Гребенщиков или Розенбаум завоевал Соединенные Штаты, а значит, и шарик, то все это чушь собачья — для этого нужно вложить как минимум миллион долларов. Я просто работал там — ну как Слава Фетисов в «Нью-Джерси Девилз».

Американский контракт — двадцать четыре страницы. Контракт написан по законам Штата Нью-Йорк. Он включал в себя обязательства о прокате артиста во всех крупных странах, кроме Советского Союза. Фирма обязуется провести два тура в год по миру с известными артистами. У меня сорвался концерт в Осло, где Горбачеву должны были вручать премию, а он не поехал. Были выбраны самые известные партнеры (иначе все теряет смысл) — Стрейзанд, Саймон, Тина Тернер… Меня там называли в газетах — «Русский Боб Дилан».

В Штатах принимают нормально. Тут главное не обманывать себя и других: мы работаем в основном для русскоязычной эмиграции. И когда читаешь, что какой-нибудь Пупкин или Тютькин вернулся после триумфальных гастролей в США, — все это бред собачий. А когда я слышу, что кто-то пел в «Карнеги-холл», то мне смешно, потому что все это так же снимается за деньги, как и концертный зал «Россия» в Москве. Мировое турне для русского эстрадного артиста — это бред сивой кобылы: в мировое турне у нас ездят только цирк медведей, ансамбль Моисеева, Кировский балет и Большой театр.

«Цена артиста Розенбаума» в Америке — она никакая сегодня для массового слушателя. Это все вранье и гнусность, когда люди говорят: «Мы завоевали Америку!» Повторяю, потому что это важно понять: никому мы в Америке не нужны до тех пор, пока не заплатим за рекламу. Вы можете быть четырежды гениальны и двадцатипятирежды талантливы, но если вы не внесете определенное количество денег, вы там никому на хрен не нужны! Хулио Иглесиас, единственный европеец, который въехал в Штаты на белом коне, внес три миллиона долларов на рекламу. Но они у него были!.. А поскольку у нас таких денег нет, то мы там ничего из себя не представляем…

Шоу-бизнесом в Америке заправляет такой же узкий круг известных продюсеров, как и здесь. У нас их по пальцам можно сосчитать: Крутой, Алибасов, Кобзон… Там то же самое. Только в их руках крутятся неизмеримо большие суммы, чем в России. Чтобы освоить американский рынок, нужно получить поддержку такого продюсера и вложить огромную сумму. Так что все громкие высказывания об экспансии русской попсы в США — это детский лепет.

Поэтому и Розенбаум нужен только тем людям, которые его слушали. А слушали пока — немногие. Я не имею в виду эмиграцию.

Эмиграция — это мизер. Все равно что я, к примеру, был бы татарином и меня знали бы сто пятьдесят тысяч татар в Петербурге — на пять с половиной миллионов населения. Эмигранты — это капля в море, песчинка в Америке. Они меня знают и очень любят, но меня интересуют не эмигранты. Я никого не обижаю, напротив, эмигрантов наших очень люблю — прошу это отметить! — люблю для них выступать, у меня там огромное количество знакомых и приятелей. Но это — не Запад.

А там ведь тоже люди, правда? Наши люди. Их много. И они хотят послушать мои песни так же, как жители Москвы и Новосибирска. Разве можно им в этом отказать? Да и встречают они прекрасно…

Но я ведь езжу не на Брайтон, а в Америку. А на Брайтоне стараюсь видеть только друзей, которые у меня там есть. Повторяю — я люблю живущих там людей, они мне близки.