Йефто Дедьер - BASE 66

Первый человек, с кем я столкнулся, был Рэнси. Он посмотрел на меня и спросил, серьезна ли рана. Я попросил, чтобы он пошел со мной в туалет, и я покажу ему её. Там я поставил ногу на унитаз, и Рэнси исследовал мою рану. От вьетнамской войны у него остался обширный опыт обращения со всеми видами телесных повреждений, и он оценил время моего восстановления в четыре месяца.

Когда Ильфа услышала мою историю, то рассмеялась. Она не могла поверить, что я прыгнул с башни Монпарнас, и сказала, что никогда в жизни не слышала ничего столь сумасшедшего. Когда в конце концов она поняла, что я говорю правду, то, к моему приятному удивлению, спросила, каковы ощущения в свободном падении со здания и сколько секунд я падал. Ильфа ничего не знала о BASE-прыжках, но очень интересовалась спортом. Она часто ходила на лыжах и любила всё необычное.

Ильфа сообщила мне, что генеральный директор Стеллан Хорвиц как-то узнал о моём прыжке и травме и хочет видеть меня в своём кабинете. Стеллан Хорвиц был директором компании уже год. Он был высоким, худощавым, с темно-коричневыми волосами, всегда одевался в элегантные костюмы и носил французские ботинки Weston. Я постучал в дверь его кабинета и вошёл. Он сидел за столом, сложив руки на полированном дереве.

— Что ж, — начал он. — Я знаю, что с тобой произошло. Больше не делай ничего подобного. Пойми, что, пока ты работаешь здесь как стажер, я отвечаю за тебя. Просто будь более ответственным.

Я спокойно слушал то, что он должен был сказать. Он понял, что в теперешнем состоянии я совершенно не гожусь для работы, и дал мне отпуск на две недели. Когда я собирался уйти, он остановил меня и спросил:

— Йефто, почему ты сделал это? Зачем ты прыгнул с того здания?

Я посмотрел ему в глаза и ответил, что сделал это, чтобы почувствовать, что я ещё жив. Не думаю, что Стеллан Хорвиц понял, почему я прыгнул с башни Монпарнас, и у меня не было никакого желания объяснять ему это подробно. Это был первый и последний раз, когда я говорил с генеральным директором Стелланом Хорвицем.

Когда тем вечером я вернулся на авеню де Сакс, квартира Скотта была пуста. Его банджо оставалось в одиночестве на кровати. На кухне был полный беспорядок. Пустая коробка болеутоляющих, которую Скотт и я разделили предыдущей ночью, валялась на полу. Не иначе как он отправился в больницу подлечить ножку. Когда несколько часов спустя он вернулся, то выглядел так, как будто потерял все, что имел, и даже больше. Он сел на кровать и глубоко вздохнул. Рентген в больнице показал, что кости его ноги больше походили на беспорядочно разбросанные палки. Когда он спросил, сколько костей сломано, доктора могли только сказать: «Много». Операция намечалась через несколько дней, когда нога будет укреплена винтами, штырьками и болтами. Наша небольшая авантюра обойдётся Скотту немного больше чем в 20 000 франков. Худшим во всём этом была не операция, а то, что известный спортивный врач сказал, что ему нельзя будет даже бегать, а не только прыгать с парашютом.

Никаких 20 000 франков у Скотта не было. Он долго колебался, прежде чем попросить помощи у Ива Сен-Лорана, и с облегчением узнал, что Ив даст ему их взаймы. Операцию надо было сделать как можно скорее, поскольку со времени перелома уже прошло два дня. Скотт больше всего доверял Hopital Americain, больнице, где некоторые врачи специализировались на спортивных травмах. Они придирчиво исследовали его ногу, чтобы выяснить, как её отремонтировать.

Пока Скотт готовился к операции, я два раза в неделю ходил в больницу Отель-Дье на перевязку. Медсестры были дружелюбны и компетентны. Стажёров, плохо разбиравшихся в анатомии, я больше не видел. Не работая мышцами травмированной ноги всего несколько дней, я чувствовал, как они медленно, но верно перестают мне повиноваться. В больнице мне дали костыли, и только с их помощью я был в состоянии ходить.

Когда я впервые навестил Скотта в больнице, то был удивлен спартанской обстановке. Я всегда считал частные больницы роскошными учреждениями, но здесь было не так. Палата Скотта была маленькой, с белёными стенами. Помимо кровати там было два деревянных стула для посетителей и маленькая тумбочка. Скотт просиял, увидев меня. Его нога до колена была в гипсе и висела в воздухе. Скотт был бледен, но в хорошем настроении. Пища была настолько плохой, что два дня он отказывался есть, медсестры — так себе, а пациент в соседней палате ненавидел его, потому что в первый же день он начал играть на банджо. Сосед говорил, что убьёт Скотта, если он не прекратит играть свою «американскую западную музыку». Когда Скотт думал, что это страдание стоит 20 тысяч франков, ему становилось смешно.