И на этот раз болгары вышли настроенными на победу. Мы не ждали легкой игры, но и такого поворота, честно говоря, не предвидели.
На Олимпиаде заменять игроков нельзя. У нас со сломанной ключицей остался на поле Коля Тищенко — правый защитник и у Кузьмы травма.
Как тут полноценно обороняться, как атаковать?
А идти вперед необходимо Счет 1:0 в пользу болгар — Колев забил, уже в добавочное время. Восемь минут остается. Болгары уперлись да и контратаковать они умеют. И главное, понимают — больше такого шанса никогда не будет, когда у противника сразу двое игроков вышли из строя.
Есть, конечно, опасения, что если пойдем мы в оставшиеся минуты все вперед — нам же и забьют.
А с другой стороны — чего нам терять? И так, и так — проигрываем.
Наши травмированные так себя ведут, что никак не скажешь про них: присутствуют. Они действуют. Про мужество Тищенко потом много писали. И ничего не добавишь — герой, да и только. Бледный весь от боли, больную руку здоровой придерживает, но дело свое знает. Видит, что на него болгары внимание перестали обращать, и открывается Сальников подумал-подумал и откатил ему мяч, Тищенко сразу же в центр выдал пас… Почему-то, вспоминая ту игру, ничего про Кузьму с поврежденным коленом не говорят, а не его бы понимание момента, вряд ли убежал тогда я с мячом от центра поля. Вот вам и гол ответный.
А потом Татушин Борис при продольном пасе успел вратаря болгарского опередить на сантиметр какой-нибудь, может быть, но достаточно оказалось — второй гол.
Болгары в слезы — никогда они так близко к цели не были. Но не судьба. Нам никак нельзя было тогда проигрывать.
Помню, когда в Мельбурн летели, вместе с нами в самолете оказался пятиборец — так он начал вдруг: что, мол, с вами, футболерами, носятся, да я один семь очков в общекомандную копилку за первое место принесу, а вы, если выиграете, что еще под большим вопросом, все вместе — и тоже семь. Надо же такое сказать!
Когда олимпийцев встречали во Владивостоке и после, всю дорогу до Москвы на каждой станции люди за много километров приходили, чтобы взглянуть на футболистов, — понятно стаю, что проиграй мы, как на прошлых Играх, многие не считали бы Олимпиаду по-настоящему выигранной.
Финальный матч тоже сложился трудно, но тут, может быть, и близость к золотым медалям немного помешала нашим. Югославы показались мне командой послабее, чем болгарская.
В финале я не играл. И до сих пор не знаю почему. Игорь Нетто мне тогда так объяснил: раз Кузьма травмирован, нет смысла разбивать спартаковскую «связку» Татушин — Исаев. Тренерам виднее. В финале центрального нападающего играл Симонян Я уже говорил, как отношусь к Никите Павловичу. Но если до пятьдесят шестого года я считал, что он играет лучше меня, то в олимпийском году я себя чувствовал посильнее, чем Симонян. Ну да что теперь рассуждать? Финал он сыграл хорошо. А как бы я сыграл — не проверишь…
Возвращались мы на дизель-электроходе «Грузия». Девятнадцать дней шли до Владивостока. Вот уж где повеселились от души — чего только не придумывали в пути.
Про все это тогда же и потом опять много писали в газетах и журналах. Как при переходе через экватор нас по традиции окунали в бассейн — Нептуном нарядился штангист Шатов — и прочее в том же роде.
Познакомился я в том плавании со многими знаменитыми спортсменами, олимпийскими чемпионами. Больше всех мне Владимир Куц понравился — отличный мужик, скромный. Держался просто, как и не он две медали золотые выиграл, а ведь потом так и говорили: Мельбурнская олимпиада — олимпиада Куца.
Веселились мы, правда, до экватора, а дальше — шторма начались. Зима все же — Игры закончились восьмого декабря. Многих укачало — до Владивостока лежали в лежку.
Во Владивостоке такое началось! Встречали нас, как героев. Как я уже отмечал: к футболистам наиболее восторженно относились. Все хотели нас поздравить, поговорить с нами.
Новый, пятьдесят седьмой год мы встречали трижды: по-дальневосточному, по-сибирски и по-московски.
На Комсомольской площади, у трех вокзалов, когда поезд с олимпийцами пришел, был митинг многотысячный.
И дальше — сплошные торжества. Нас орденами наградили — меня и Кузьму «Знаком Почета».
Забывались существенные подробности давних матчей с его участием, плохо укладывалась в информацию, вернее в ее стандарты, неповторимость его манеры, но раннюю славу Стрельцова помнят и подчеркнуто датирую, не без намека, что в приметах того времени — объяснение и взлета, и падения его.
Читать дальше