Тыл — фронту

Отец рассказывал, что Челябинск военный резко отличался от Челябинска мирного, который ему довелось видеть во время его полугодовой командировки в сороковом году.

Прежде всего это чувствовалось на заводах, на которых ему приходилось работать и бывать по долгу службы. Они стали многолюднее, шумнее. Массы людей утром и вечером двигались на смену (на перегруженном транспорте вплоть до крыш трамвая). Нескончаемые потоки вливались в заводские проходные.

В толпах рабочих можно было увидеть и узбекские халаты, и солдатские шинели, много женщин и подростков, часто слышалась нерусская речь. Экипажи танкистов принимали участие в сборке машин, на которых они отправлялись на фронт.

Всю эту армию рабочих, инженеров, служащих и домочадцев нужно было расселить, накормить, приодеть, обеспечить медицинской помощью, детей — школами, не говоря о яслях и садиках, а многие школы были превращены в госпитали или больницы.

Не хватало магазинов (очереди тогда были раздельные — для женщин и для мужчин). Не хватало электроэнергии — в поселке ЧТЗ (так назывался седьмой участок), где наша семья жила на «уплотнении», был установлен график подачи электроэнергии в жилые дома. Идешь домой после длинной смены и видишь, что несколько пятиэтажных домов сияют освещенными окнами, а твой дом и еще соседние стоят темными, кое-где теплятся в окнах тусклые свечки или керосиновые лампы. На следующий день — наоборот.

Жили и работали дружно, мелкое, личное затмевалось грозными отзвуками войны. Тарелка репродуктора в каждую квартиру доносила голос Левитана, сообщения Совинформбюро живо отражались на настроении всех.

Отец говорил, что с ним работал высокий красивый инженер Александр Иванович Василенко — он был блестящий конструктор, но еще более талантливый международный обозреватель — послушать его возле географической карты с длинной указкой в руках в обеденный перерыв собиралась целая толпа, причем всю эмоциональную информацию он преподносил с собственными комментариями с явным удовольствием и без всякого принуждения со стороны.

Из воспоминаний отца:

«Главной проблемой жизни эвакуированных была проблема питания. Мы жили при карточной системе. На белую булку могли рассчитывать только больные. Я помню, как в случавшиеся редкие командировки в Москву привозил белые батончики, как лакомство детям.

Основной продукт, который мы добывали сами, была картошка. Ее сажали все. Наши конструкторские огороды располагались далеко за кислородным заводом — сейчас там раскинулись жилые корпуса Северо-Запада, а раньше там был плодороднейший чернозем, с которого мы собирали богатый урожай. Картошку привозили домой на «Лайбе» — это списанный танк Т-34, с которого была снята башня и над корпусом возвышалась обширная стальная платформа, на которую грузилась гора мешков с картошкой, на них усаживалась трудовая армия конструкторов с женами, лопатами и пр. «Лайба» неслась по улицам Заречья. Мы опасались, как бы не оборвать провода, натянутые над улицей. Дома картошку засыпали в квартирах под кроватями или в закрома в коридорах и прихожих».

А вот записи из дневников отца:

«14.12.43 г. Челябинск. Кировский завод. 20.00.

Сижу на четвертом этаже заводоуправления ЧТЗ. Ежедневно мы работаем до половины двенадцатого ночи. В полночь после сытного ужина идем домой. Дома сейчас лежит больная дочь Галя. Бедняжка исхудала и побледнела. Я боюсь, что она заболеет туберкулезом. Жена Наташа тоже похудела и сильно постарела. Да и я потерял свою прежнюю неутомимость. Частенько после обеда засыпаю за рабочим столом».

В тяжелых трудовых буднях отец и его сотрудники оставались людьми, которым ничего человеческое не чуждо. Они были молодыми мужчинами в возрасте от 30 до 40 лет, и никакие обстоятельства не могли убить в них любовь к жизни.

Из дневников отца:

«16.04.44 г. 14 апреля я стрелял из пушки на испытаниях. Это занятное ощущение, когда все рядом содрогается от мощного взрыва. Возвращались в Челябинск перед надвигающейся грозой. Все небо впереди было изрезано вспышками и зигзагами молний. В страшном грохоте несущегося танка Духов (впоследствии генерал-лейтенант, трижды Герой Социалистического Труда. — Л. Ф. ), сидя рядом со мной, молча повторял рукой зигзаги молний со свойственным ему юмором. Смеялись так, что не слышно было грохота танков».

Отец рассказывал, что питались они в заводских столовых — были такие, где при входе каждый получал скрученную алюминиевую ложку, а при выходе ее возвращал.