Тыл — фронту

Первый танк КВ был собран накануне 1941 года и проходил обкатку на участке от заводуправления до гостиницы «Южный Урал» по булыжной мостовой улицы Спартак (ныне проспект им. В. И. Ленина).

В новогоднюю ночь в клубе завода состоялся банкет, на котором заводчане во главе с директором Соломоновичем и гости, командированные с ЛКЗ [7] Ленинградский Кировский завод. , отмечали общую победу — выпуск первого тяжелого танка КВ на уральской земле.

В феврале 1941 года отец и остальные ленинградцы уезжали к своим семьям. Думалось, больше не придется возвращаться в Челябинск. Но время распорядилось иначе.

Из записей отца:

«В воскресенье 22 июня 1941 года я мирно отдыхал на даче со своей семьей в поселке Вырица в 60 километрах южнее Ленинграда. По приемнику услышали выступление министра т. Молотова о вероломном нападении на нас фашистской Германии. Через час я уже мчался на пригородном поезде в Ленинград к месту работы, навстречу мне неслись товарные поезда, переоборудованные под солдатские теплушки, — и в них к линии фронта ехали новобранцы в летних гражданских рубашках — форму и оружие они должны получить в пути. В тот же вечер началось затемнение города и прозвучала первая воздушная тревога.

В сентябре начались бомбежки, а затем артобстрелы. Каждый из нас, уходя на работу, не был уверен, что возвратится домой живым и застанет дом, не разбитый бомбами. Над городом стали поднимать на тросах аэростаты заграждений. Мы, конструкторы, дежурили и работали ночь дома, другую на заводе. В ту ночь, когда я находился дома, разбомбили наше КБ. Утром, придя на работу, мы застали печальную картину: на той стороне здания, где взорвалась бомба, все окна вместе с рамами были вырваны и отброшены к противоположной стене. Все чертежные столы и кульманы изломаны и прижаты к противоположной стене. Чертежные доски (вернее, то, что от них осталось) были покрыты впившимися в них стеклянными осколками. Всюду холодный ветер гонял обрывки разорванных чертежей. Были раненые. Тяжело ранило инженера Н. М. Синева — взрывной волной и обломками его ударило в грудь. Нашли его без сознания под обломками. Но богатырское здоровье взяло верх, и после больницы он встал в строй, впоследствии даже работал заместителем главного конструктора. Генерал Котин во время взрыва был в коридоре и отделался царапинами. Один из дежурных инженеров, находившийся на улице, видел спускавшуюся на парашюте бомбу и принял ее за парашютиста. Взрывной волной его перебросило через гребень крыши, но он отделался лишь контузией.

Наши семьи эвакуировались специальным поездом на Восток. Мы продолжали работать под обстрелом и бомбежкой. Затем было принято решение о переброске основного коллектива сборщиков танков и конструкторов на ЧТЗ».

В середине октября, рассказывал отец, их коллектив эвакуировали в Челябинск. В серый от снегопада день поднялись в воздух около десятка камуфлированных самолетов. Летели над Ладожским озером на бреющем полете. Проскочили благополучно под носом у немцев. Ленинград уже окружили — выход был только через озеро.

В Тихвине, где их высадили, сразу стало многолюдно — в тот день прибыли кировцы: танкисты, рабочие-сборщики, конструкторы, технологи и другие специалисты. Что их больше всего обрадовало — это сытный мясной обед без всяких ограничений (были бы деньги).

Из записей отца:

«В Тихвине нас усадили в холодные товарные вагоны эшелона, двигавшегося на Восток по северной дороге на Киров, Свердловск, Челябинск.

В Челябинске нас разместили в заводоуправлении опытного завода, затем определили на подселение к местным жителям. Челябинцы восприняли наплыв эвакуированных в общем радушно. С дружеской улыбкой принял нашу семью технолог ЧТЗ Иосиф Израилевич Барштейн и его жена Софья Степановна Дергачева. У них была семья из пяти человек. В их двухкомнатную квартиру с проходными комнатами втиснулись и мы вчетвером. После войны у Барштейнов родился третий ребенок, и у нас родилась третья дочь. Мы еще долго жили вместе, и сейчас, через много лет, у нас сохранились дружеские отношения. Так было и во многих других семьях.

Началась военная трудовая жизнь и напряженная творческая работа. Наши машины становились все мощнее, устаревшие образцы заменяли новыми, некоторые типы стали выпускаться на бывшем тракторном конвейере. В особо напряженные периоды переходили на казарменное положение, то есть вообще не уходили с завода. В КБ были установлены койки, где можно было вздремнуть, — и опять за работу».