Карл Сэндберг - Линкольн

Белмонт финансировал газету «Уорлд», и издатель ее Мантон Марбл выполнял требования Белмонта. «Уорлд» напечатала статью в одном из апрельских номеров, в которой обвиняла президента в том, что он убил свободу слова и печати в Америке, хотя тут же, уверенная в своей безнаказанности, писала, что «у той кучки сообщников, которые иногда собираются у президента, анекдоты Линкольна отнимают столько же времени, сколько и вопросы огромной государственной важности для нации, разделенной предателями, оседланной фанатиками, — нации, несущей на себе проклятие и бремя слабоумного правительства, деяния которого лишь немногим менее преступны, чем прямая измена».

11 февраля 1864 года «Уорлд» озаглавила передовицу «Вправе ли президент переизбрать самого себя?».

Сторонники традиции одного срока ждали выступления Линкольна, но так ничего от него и не дождались. Неделя за неделей проходили, а президенту как будто нечего было сказать, у него даже анекдота никакого не нашлось по поводу второго президентского срока. Он выжидал неизвестно чего.

Между тем мучительная кровавая драма продолжала разыгрываться под барабанный бой и стоны агонизирующих. Три года линии фронтов менялись, извивались, солдаты находили новые жертвы для истребления, но ни одна сторона так и не смогла окончательно истребить другую. Любой человек на фронте и в тылу должен был бы считать себя ничтожным по значению в эти дни крови и грязи. Было ли это время подходящим для того, чтобы все забыть и заняться политическими комбинациями, торговаться из-за кандидата, имея в виду выборы, предстоящие в ноябре? Там, далеко, в мороз или дождь, под бледным светом луны лежали у костров люди, завернувшиеся в одеяла. Это они фактически продиктуют результаты выборов в ноябре, их действия повлияют на решения избирателей.

Свэтт, выполнявший секретные поручения, слишком щекотливые, чтобы их можно было доверить почте или телеграфу, отметил в начале 1864 года, что противники Линкольна уже больше года деятельно готовятся к выборам. «Чэйз организовал три или четыре тайных общества, он роздал неимоверное количество должностей во всех уголках страны. И Фремонт неустанно трудился. Только Линкольн ничего не предпринимал ни для того, чтобы помешать им, ни для того, чтобы улучшить свои шансы». Линкольн руководил любым делом, игнорируя противников, игнорируя все мелкие факторы, но очень точно взвешивая значение событий и огромные силы, дающие нужные результаты.

Дик Ейтс, губернатор Иллинойса, в начале 1864 года выступил в Брайан Холле: «Политиканы могут стараться вовсю, но это бесполезно, — народ хочет старину Эйби и никого другого (аплодисменты). Признаюсь, я за него с самого начала и буду за него до самого конца, а также в промежутке между этими пунктами (аплодисменты). Во время переправы нечего менять коней… Из моего продолжительного знакомства с Линкольном я сделал вывод, что он не только самый честный человек, когда-либо созданный богом, но и самый ясномыслящий, хладнокровный, рассудительный государственный муж, какого когда-либо знала история мира».

У Линкольна не было раз и навсегда установленных, «замороженных» норм поведения. Его внимательный глаз улавливал свет и тени, цвет и массу в том потоке высказываний и реальных сдвигов, которые именуются общественным мнением. Его методы и настроения приноравливались к настроениям народа в условиях демократии, при которой, несмотря на войну, сохранялась значительная доля свободы слова и печати.

Его совесть и соображения целесообразности подсказывали ему — верно или ложно, на благо или на несчастье, — что по всей справедливости он сам должен и впредь быть орудием американского народа, чтобы довести войну до конца и, если удастся, перевязать раны и залечить рубцы, избежав ненужной мести.

Вне сомнения, Линкольн считал необходимым быть лояльным по отношению к людям, которые доверяли ему, которые видели смысл и, логику в его действиях, которые опасались доверить президентство другому человеку. Это правительству Линкольна и армии Линкольна столько семей доверили своих сыновей и мужей. «Папаша Линкольн» было не просто прозвищем. Он действительно заботился о людях, как о своих детях. Он доверял им, и они доверяли ему. Это было родство между ним и легионом верных ему людей. Казалось, он рассуждал так: если они хотят, чтобы он остался президентом, они своего добьются, а если он им не нужен и их устраивает другой, то это и его устраивает.