Карл Сэндберг - Линкольн

Ему подали длинную телеграмму — Стентон сообщал, что хотя Бэрнсайду в Ноксвилле угрожают, но положение его надежное; Грант начал крупную операцию под Чатанугой; сыну значительно лучше, сегодня его выведут погулять.

Прохождение войск кончилось через пятнадцать минут. Мистер Эверет, оратор дня, еще не приехал. Оркестры играли до полудня. Наконец мистер Эверет приехал. На трибуне заняли места губернаторы Пенсильвании, Мэриленда, Индианы, Нью-Йорка, Нью-Джерси, Огайо, Эдвард Эверет с дочерью, генералы, послы, члены конгресса, полковник Уорд Лэймон, президент США и слева от него министры Сьюард и Блэйр.

Капеллан прочел молитву, многотысячная толпа стояла с обнаженными головами. Наконец слово предоставили Эверету. Несколько минут он простоял в полном молчании.

Собравшихся окружали поля с пшеницей, луга, персиковые рощи, холмы, а в в 5–7 милях высились голубые хребты цепи невысоких гор. При подготовке речи Эверет учел своеобразие пейзажа. Он отметил, что эта земля полита кровью храбрых и преданных людей и, как верно говорили в старину, умереть за родину радостно и достойно мужчины. Он обрисовал ход войны, остановился на основных моментах трехдневной битвы под Геттисбергом, осудил доктрину суверенитета каждого штата, привел примеры из истории Европы. Он говорил около двух часов.

Эта речь была главным достижением всей его жизни, он применил все совершенства ораторской школы, которую он прошел за годы своей карьеры. Его осанка и врожденная сердечность располагали к нему слушателей.

Балтиморский хоровой клуб пропел оду. Линкольн вынул из кармана рукопись, надел очки в стальной оправе, просмотрел рукопись и положил ее обратно в карман. Уорд Лэймон объявил:

— Президент Соединенных Штатов.

Линкольн поднялся, снова у него в руках оказались листки рукописи, и во время выступления он изредка туда заглядывал. Чарльз Хэйл из бостонской «Адвертайзер», присутствовавший на церемонии также в качестве представителя губернатора Массачусетса, записал в блокноте речь президента, говорившего медленно и раздельно:

— Восемьдесят семь лет тому назад наши отцы создали на этом континенте новую нацию. Она пришла к жизни благодаря свободе и основывалась на утверждении, что все люди рождаются равными.

Теперь мы вовлечены в великую гражданскую войну; это серьезное испытание стойкости нашей нации, как, может быть, и для любой нации, созданной по нашему образцу.

Сегодня мы собрались на поле великой битвы. Мы собрались здесь, чтобы посвятить часть этого поля в качестве последнего убежища тем, кто отдал свою жизнь ради того, чтобы нация могла существовать.

И этим мы всего лишь достойным образом выполняем наш долг.

Но в более широком смысле мы не можем ни посвятить, ни освятить этот клочок земли, ни окружить его ореолом. Те храбрецы, живые и мертвые, которые бились здесь, сделали эту землю священной настолько, что теперь не в нашей власти что-либо к этому прибавить или отнять.

Мир едва ли отметит или надолго запомнит то, что мы здесь говорим, но он никогда не забудет того, что эти воины здесь совершили. Мы, живущие, должны посвятить себя требующему завершения делу, успеху которого они так благородно содействовали. Мы должны посвятить себя достижению поставленной перед нами цели: у этих чтимых нами покойников мы обязаны взять пример преданности делу, которому они были верны до конца; мы должны здесь твердо решить, что не напрасно эти воины отдали свою жизнь; наша нация, по воле бога, должна возродить свободу, и пусть вечно живет правительство народа, из народа, для народа.

Линкольн произнес десять фраз за неполные три минуты. Фотограф готовился снять этот исторический момент, но прежде чем он успел прикрыть голову черной материей, Линкольн уже произнес заключительные слова, и фотограф остался ни с чем.

Репортер нью-йоркской «Трибюн» да и другие журналисты передали в свои редакции выступление президента, предпослав ему одну лишь фразу: «Затем с речью выступил президент». Сам Линкольн был уверен, что он провалился и что речь его разочаровала аудиторию.

Гаррисбергская «Пэйтриот энд Юнион» разразилась руганью. «Президент в данном случае выступил удачно, поскольку он обошелся без здравого смысла и сдерживающих импульсов. Спектакль был состряпан больше в интересах его партии, нежели ради славы нации или из уважения к погибшим… Мы проходим мимо глупых замечаний президента; ради престижа нации мы согласны, чтобы покрывало вечного забвения их скрыло, и пусть никто никогда не повторит и не вспомнит их».