Бернар Шампильон - Роден

После этой страстной любовной истории с трагическим концом в жизни Родена появилась другая женщина. Полная противоположность Камиллы, она была столь же тщеславна, сколь и глупа. Но она сумела настолько подчинить Родена своему пагубному влиянию, что он часто выглядел нелепо.

Роден познакомился с маркизом де Шуазелем, владельцем замка в Бретани. Как-то маркиз пригласил скульптора посетить его замок. Там он представил ему свою жену-американку, так и не избавившуюся от ярко выраженного акцента. Как ей удалось, используя самые вульгарные методы обольщения, жеманство и лесть, настолько сблизиться с Роденом?

Его друзья с удивлением всё чаще и чаще видели их рядом. Она разглагольствовала в его мастерской, когда он принимал гостей. Присутствующие бывали озадачены ее бахвальством и экстравагантными нарядами.

Вероятно, в молодости она была привлекательна, но теперь пыталась компенсировать увядание слишком яркими румянами. В то время когда даже использование рисовой пудры было принято лишь среди женщин легкого поведения, этот вызывающий макияж выглядел не просто «эксцентрично», а провокационно. Благодаря мужу-маркизу она стала теперь герцогиней, вошла в высшее парижское общество и поддерживала особенно тесные связи с наиболее известными представителями американской диаспоры.

Когда Роден повстречал ту, которая охотно стала называть себя его «музой», о его любовных увлечениях ходили легенды. В любой момент можно было встретить рядом со скульптором в мастерской или в другом месте женщин различного возраста, чаще всего иностранок, которых он представлял всегда одинаково — «моя ученица». Эти «ученицы» часто менялись. Любая женщина, не обязательно красивая, возбуждала в нем желание овладеть ею (по словам его секретаря Мориса, «у него начинался гон»). Натурщицы, которых он нанимал, знали, кому они будут позировать. Что касается знатных дам, над бюстами которых он работал, то им тоже была известна его репутация. Но подобный риск не пугал их. Роден обладал необычайной способностью соблазнять. Несмотря на его похотливое поведение в последние годы, даже в наиболее сомнительных ситуациях он сохранял некую деликатную почтительность. Прежде такой сдержанный, в конце жизни он стал считать, что не сделать женщине предложение вступить с ним в близость было бы хамством. Однажды, оказавшись один на один с дамой из высшего света и не желая заходить слишком далеко, Роден счел необходимым объяснить свою «оплошность» извиняющимся тоном: «Мой врач мне запретил…»

В эти годы выражение лица Родена изменилось. Тот, кого писатели называли Паном, теперь стал похож на чувственного фавна, 127и в его взгляде часто появлялся игривый блеск.

Известный карикатурист Сэм, который забавлял весь Париж, давая меткие прозвища известным людям, назвал свою карикатуру на Родена «Священный козел». Это прозвище очень быстро разошлось по Парижу.

Мадам Бурдель рассказывала, что как-то она, тогда двадцатилетняя, находясь в обществе подруг, увидела Родена, выходившего, тяжело шагая, из дома Бурделя. Заметив молодых девушек, смотрящих на него, он мгновенно среагировал: подтянулся, приосанился и удалился, ступая на носочках. Она не могла вспоминать об этом преображении без смеха.

Любовные приключения, как правило, не имели никаких последствий. Но, к несчастью, этого нельзя сказать о связи с «герцогиней». Эта женщина с коварством, не ускользнувшим ни от кого в окружении мэтра, изображала пылкую любовь, льстила ему, следила за его внешним видом и принаряжала перед выходом в «ее свет». Она пообещала ему также продать на американском рынке его работы «на вес золота». Роден, быстро старевший, превратился в игрушку в руках этой коварной особы. Она выжила самых искренних его друзей, заменив их людьми, которые стремились извлечь выгоду из его славы и состояния. Однажды она даже преградила дорогу Майолю, когда тот переступил порог виллы Брийан.

Теперь эта тайная советчица сопровождала мэтра во время посещения соборов. Они гостили у видного историка и государственного деятеля Габриеля Аното на его вилле в Рокебрюне, на Лазурном Берегу. Они посетили Рим, где были приняты в Капитолии с почестями, обычно оказываемыми лишь министрам.

Герцогиня ликовала. Она стала еще более экстравагантной. Ее возненавидели натурщицы, помощники Родена в мастерских, домашняя прислуга — все, кому по работе нужно было общаться с мэтром. А сам он тратил часть своего времени на то, чтобы воспеть любовь своей «музы» в невероятно наивных стихах в прозе.