Бернар Шампильон - Роден

Общение с Роденом оказало сильное влияние на Рильке. В то же время когда он общался с гениальным скульптором, он делал заметки для своего будущего романа «Записки Мальте Лауридса Бригге». Как отмечал Бернар Альд в монографии о Рильке, «изучение Родена направило его на новый путь». В 1905 году Рильке написал Родену из Германии: «Мне необходимо снова увидеть Вас, мой мэтр, и испытать наслаждение от Ваших прекрасных творений, которые так волнуют меня». Роден был тронут и польщен восхищением поэта. Он принял его в Медоне и предложил пожить рядом с виллой Брийан в небольшом доме, также принадлежащем ему. (Позже в этом доме будет проживать Огюст Бёре.) Хотя Рильке не отличался блестящим владением французским, Роден поручил ему заняться своей корреспонденцией.

Вскоре молодой Рильке, очень чувствительный и деликатный, стал страдать от жизни рядом с этим гигантом, авторитарным и непоследовательным. Но он терпел все выходки великого скульптора, считая, что следует прощать ему человеческие слабости, так как они — обратная сторона его гениальности. Но однажды Роден без всякого предупреждения выгнал его. Потрясенный Рильке написал мэтру взволнованное письмо, полное смирения: «…Вы выставили меня, словно проворовавшегося слугу, совершенно неожиданно, из своего маленького дома, где прежде Вы сами дружески предложили мне пожить… Но я Вас понимаю. Я понимаю, что Вы как истинный великий художник должны немедленно устранять всё то, что, как Вам кажется, мешает Вашему творчеству… Я Вас больше не увижу. Но, как и для апостолов, оставшихся опечаленными и одинокими, для меня начинается жизнь, которая будет вдохновляться Вашим высоким примером и находить в Вас свое утешение, свое право и свою силу».

Следующих секретарей ожидала примерно такая же участь. Мы уже упоминали о трудностях, с которыми столкнулся Шарль Морис. После него были прекрасный латинист Марио Мёнье и критик Гюстав Кокио. 126Хотя им был хорошо известен характер скульптора, они очень уважали и ценили его, но и тот и другой признавали, что каждодневное общение с мэтром было невыносимо. Его недостатки с возрастом только усугублялись. С другой стороны, он становился жертвой проходимцев, пользовавшихся его наивностью. Советы раздражали его, попытки высказать другое мнение были тщетными, а все замечания — бесполезными. Только женщины имели некоторое влияние на Родена. К счастью, Жюдит Кладель умела — впрочем, не без труда — заставить его слушать. И Марсель Тирель, «скромная помощница», как она сама называла себя, почти каждый день приходила на виллу Брийан с 1907 года до самой своей смерти. Несмотря на то, что они периодически ссорились, ее южный темперамент помогал ей исполнять при Родене роль «сторожевой собаки». Он явно нуждался в этом, так как всё больше и больше отстранялся от тех, кто желал ему добра, и окружал себя мошенниками, преследующими корыстные цели.

Жизнь в Медоне была простой. Это было обусловлено как вкусом самого Родена, так и его желанием удовлетворить Розу, которая не хотела отказываться от привычного для нее крестьянского уклада. Роден с удовольствием наблюдал за курами в птичнике и коровами, пасшимися рядом с виллой. По утрам, прежде чем приступить к работе, он выпивал чашку свежего молока. Он пренебрегал комфортом, и его вполне устраивал этот образ жизни. Обстановка была очень скромной, комнаты плохо отапливались. Зимой он считал вполне естественным работать, накинув широкий плащ и надев берет. Но его коллекция произведений искусства постоянно пополнялась.

Казалось, Роден вел здесь тихое размеренное существование, наслаждаясь окружающей природой. Он испытывал несказанную радость, рассматривая деревья в спускающихся сумерках или Сену, огибающую основание холма… Но воспоминания о Камилле не покидали его и превращались в настоящую пытку. Роден знал, что она жила затворницей в своей двухкомнатной квартире на первом этаже дома на набережной Бурбон. В комнате не было ничего, кроме кровати, нескольких стульев и гипсовых скульптур. Понимая, что она испытывает нужду, но из гордости не позволяет себе в этом признаться, Роден пытался как-то поддержать ее. Он направлял к ней друзей, пытавшихся тактично передать ей, что Роден хотел бы оказать ей материальную помощь. Но одна мысль о том, что Роден мог бы сделать ей подарок, приводила неукротимую молодую женщину в такую ярость, что она изрыгала самые оскорбительные обвинения в его адрес и в бешенстве выпроваживала визитеров, приказывая им никогда больше не переступать порог ее дома. Камилла была одержима навязчивыми воспоминаниями о том, кто, по ее мнению, старался причинить ей страдания. Она испытывала по отношению к нему страх и одновременно непреодолимое влечение, и это заставляло ее терзаться еще больше. Порой она бродила вокруг виллы в Медоне, а вечером, закутавшись в меховое манто, поджидала возвращавшегося Родена. А Роза, в свою очередь, возможно, опасаясь за жизнь Родена, старалась обнаружить соперницу в кустах, а если находила, то, по свидетельству Жюдит Кладель, обрушивалась на нее с бранью.