О них наш рассказ в следующей главе.
Именно так назвал капитана Генерального штаба Прокофия Никифорова и подполковника Константина Бутенева военный министр генерал-адъютант граф Александр Чернышев.
На дворе стоял 1841 год. Никифоров собирался с миссией в Хивинское ханство, а Бутенев — в Бухарское. С конца XVIII века Российская империя желала спокойствия и стабильности в этих приграничных государствах. Однако племена киргиз-кайсаков занимались грабежами, угоном скота и захватом людей в рабство, с целью их продажи. А это означало, что из-за подобных инцидентов в оренбургском пограничье шла беспрерывная пограничная война между казаками и местными кочевыми племенами. Известный историк В.О. Ключевский называл ее «войной, не прекращающейся ни на минуту в течение 150 лет».
Некоторая стабилизация обстановки произошла во второй половине XIX века, что, скорее всего, было связано с экспедицией полковника Генерального штаба Ф. Берга, предпринятой в 1825 году. Хивинские ханы восприняли эту миссию, как военную. После этого в течение нескольких лет наши купцы, торговавшие с Бухарой, не подвергались притеснениям и нападениям. Однако уже в 1835 году в Хиве находились несколько сот русских пленных. Возобновились грабежи караванов и разорение земель киргизов и туркмен — подданных Российской империи.
В ответ на это были арестованы хивинские подданные, проживающие в юго-восточных землях империи, их товары и имущество конфисковали. Хивинские ханы в 1837 году возвратили 25 пленных, потом еще 80, но участились грабежи и захваты на Каспийском море. В плен попали 200 рыбаков.
Терпеть подобное более было невозможно. Разбоям следовало положить конец, хивинских ханов наказать. И тогда в высших военных и государственных кругах империи замышляется военный поход на Хиву. Его инициирует Оренбургский генерал-губернатор Василий Перовский. В докладе на имя императора от 7 февраля 1839 года он указывает, что поход должен стать демонстрацией силы и такая мера воздействия будет достаточной для достижения целей и окончательного смирения Хивы. Он предлагает царю «предприятие это стараться разгласить, и один страх уже мог бы дать выгоднейший для нас оборот».
Собственно, так и произошло. Сам поход 1839–1840 годов военного успеха не имел, он оказался неудачным, но, несомненно, явился мощной демонстрацией силы.
В марте 1839 года собрался специальный комитет в составе вице-канцлера, министра иностранных дел Карла Нессельроде, военного министра Александра Чернышева и Оренбургского генерал-губернатора Василия Перовского. Он пришел к выводу, что следует осуществить военную экспедицию в Хиву, дабы восстановить и утвердить влияние России в Средней Азии.
Поход начался в ноябре 1839 года. В отряде Перовского было 5325 человек, 22 орудия и 4 ракетных станка. В обозе насчитывалось до 10 тысяч верблюдов.
Предприятие закончилось неудачно не потому, что перовцам противостоял сильный противник. Но вот зима 1839–1840 года оказалась крайне суровой.
Однако многие историки и исследователи Средней Азии подчеркивают, что геополитические итоги похода Перовского значительно более важны, нежели военные. Наконец руководство империи обратило серьезное внимание на азиатские дела. Что же касается Хивы, то местные ханы осознали грозящую им опасность и отношения с Россией стали более дружественными.
После Хивинского похода правительство империи постаралось закрепить достигнутые успехи дипломатическим путем. И тогда в Хиву была снаряжена экспедиция под командой капитана Генерального штаба Прокофия Никифорова.
Как мы уже сказали, наряду с хивинской миссией в Бухару отправлялся подполковник Бутенев. Однако у него были другие задачи. И связаны они с тем, что отношения России с Бухарой развивались иначе, чем с Хивинским ханством. С приходом к власти династии Мангыт они значительно активизировались. Посольские связи укрепились и позже, при эмире Хайдаре (первая четверть XIX века) и его последователе Насрулле, который правил с 1827 по 1860 год. И пусть Российская империя, более занятая европейскими делами, не проявляла особого интереса в отношении Бухары, однако все бухарские посольства слышали от высокопоставленных чиновников в Санкт-Петербурге заверения в дружбе и желании развивать торговлю.
В 20-е годы слова стали превращаться в дела. В 1820–1821 годах ко двору эмира прибыло русское посольство во главе с действительным статским советником А. Негри. В состав посольства входили не только крупные натуралисты того времени Э. Эвереман и X. Пандер, но и офицеры Генерального штаба.
Читать дальше