Игорь Малышев - Дом

— Ничего, — подумал Ваня, — Фома придёт, поможет.

И действительно, вскоре крики прекратились. Папа оказался на свободе.

И тут Ваня увидел, как беззвучно трясётся спина Марьи Петровны. Он перепугался:

— Марья Петровна, вы что, плачете?

Девушка повернулась и, не в силах больше сдерживаться, засмеялась, пряча раскрасневшееся лицо в ладонях.

— Ванечка, прости меня. Не знаю, что со мной. Смеюсь с самого утра, как заведённая.

Она постаралась успокоиться.

— Только ты не говори никому, а то меня места лишат. Сумасшедшим не разрешают детей воспитывать.

— Мама говорит, замуж вам надо, — сказал Ваня.

— Что? Замуж?

И она снова беззвучно захохотала.

— Пойдём гулять? — насмеявшись, предложила она.

— А математика?

— Никто в мире ещё не умер от того, что не знал математики. Пойдём.

— А куда?

— О, Господи, городской ребёнок. Ты в окно то хоть раз смотрел, видел, какая там вольница? Иди куда хочешь. С ищейками не найдут, — и она, кружась, будто в вальсе, сделала несколько шагов по комнате. — Па-рам па-рам па-рам-пам-пам…

Дверь снова не открылась. Ваня попробовал справиться сам, но безуспешно. Фома тоже не являлся, видимо, ему и без того хватало работы.

— Не получается ничего, — виновато сообщил мальчик.

— Полезли в окно, — вдруг бесшабашно предложила выпускница Смольного.

— Ну и денёк сегодня! С учительницей в окно! Сплю я что ли? — подумал про себя Ваня, а вслух удивлённо и недоверчиво спросил: — Вы, Марья Петровна, со мной в окно полезете?

Та с готовностью кивнула головой. Ваня увидел, как в глазах её прыгают крошечные светящиеся комарики.

— Только уговор — никому! — сказала она, сделав большие глаза.

— Могила, — крестясь, заговорщицки заверил её Ваня и первый перевалил через подоконник.

Марья Петровна откинула за спину косу, озорно улыбнулась и лихо спрыгнула в сад.

— Ловко вы! — восхитился Ваня.

— Это ещё что! Ты бы видел, как я на лошади скакать умею! — потом по-девчоночьи прыснула в руку и добавила: — Ну а теперь, вперёд, в пампасы!

Они выбрались в сад и услышали, как в доме хлопнула входная дверь. Весёлая, раскрасневшаяся маменька тащила за собой упирающегося Ваниного отца и приговаривала:

— Пойдём гулять, увалень ты этакий! Смотри день какой, как птицы поют!

— Ну куда, куда? — вяло отнекивался отец. — Я бы вздремнул немного после обеда. Такая вялость в теле, право… Вздремнуть бы…

— Успеешь ещё, выспишься, медведь. Ах, запахи-то какие! — она вдохнула полной грудью и засмеялась. «Совсем как Марья Петровна только что», — подумал Ваня. — «Это на них, видно, дом так действует».

— А как же варенье твое? — хватался папенька за последнюю соломинку.

— Да уж готово, остывает. Так что, не отвертеться тебе Арсений от прогулки на реку.

Папенька решительно встал посреди двора.

— Никуда я не пойду. Не хочу.

— Ах не хочешь? Тогда поговори с Глазичевским и иди на железную дорогу работать. Нам долги платить надо.

— И к Глазичевскому не пойду.

Маменька оглянулась вокруг и, убедившись, что никто их не видит, упёрлась руками в широкую спину отца и стала толкать его перед собой. Некоторое время «увалень» не хотел замечать её усилий, но потом всё же сдался, сделал несколько неохотных шагов и маменька потащила его куда-то в сторону Ягодной Рясы. Он лишь посмеивался и вздыхал, мирясь со своей участью.

Марья Петровна, глядя на них сквозь вишнёвые заросли, тихо хохотала в ладошку и крутила головой так, что её коса летала из стороны в сторону.

Отец с матерью вернулись с прогулки ближе к вечеру. Папенька нёс маму на руках. Из карманов его пиджака торчали женские летние туфли.

— Я ногу натёрла! — почти с гордостью заявила маменька домашним, с тревогой ожидавшим их на крыльце. — Мы чуть не до Сибирякова леса дошли, и тут я вдруг поняла, что дальше идти не смогу. Пришлось Арсению Александровичу меня, как полонянку, на руках нести.

— Это ж верст пять, не меньше! — изумилась Наталья.

— Меньше, — заметил папенька усаживая маму в своё любимое кресло-качалку.

— Тяжело, наверное? — уважительно спросила кухарка. — Как у вас руки не оторвались?

— Слава Богу, у нас Глафира Сергеевна не больше воробья весит, так что ничего с моими руками не случилось, — усмехнулся он в бороду и присел на лавку.

— Медведюшко ты мой, — ласково посмотрела на него мама. — Наталья, готов ужин? Мы проголодались, хуже волков.

Вскоре в столовой зажгли лампы, постелили новую белоснежную скатерть, расставили тарелки с голубцами. Воссоединившаяся семья резво заработала ножами и вилками, мимоходом вспоминая события прошедшего дня и поминутно смеясь.