Григорий Абрамян - Мастер Триоль

— Буру-бум, бум-бум, буру-бум, бум-бум-бум…

Время от времени он тряс головой, словно отгонял непрошеные мысли и восклицал:

— Они придут, они придут!

И наконец ворота замка широко распахнулись.

— Ура! — запищали маленькие пошетты. — Вот и они!

— Ну, что я говорил! — загудел Бассо-Контрабассо.

— Поторопимся, поторопимся! — сказал Триоль. — Какофон может проснуться каждую минуту.

Квинтоша принялся торопливо расставлять пульты — деревянные подставочки для нот. А Дирижелло раскрыл Партитуру.

По просьбе Дирижелло двадцать скрипок во главе с Первой Скрипкой — Виолиной уселись по левую руку мальчика.

— В Партитуре написано, что вы Первые Скрипки.

Оставшиеся шестнадцать скрипок разместились позади первых скрипок.

— А вы Вторые Скрипки, — сказал им Дирижелло.

Прекрасная Челла и ещё двенадцать виолончелей по знаку мальчика заняли почётное место справа. А рассудительный Альт с десятью такими же альтами поспешили занять места рядом с виолончелями.

— А как же быть нам? — спросил Бассо, который привёл с собой пять контрабасов.

Нашлось, конечно, место и контрабасам. Маэстро обо всех подумал! Но чтобы они никого не заглушали — ведь голоса-то у них мощные! — Гармониус написал на полях Партитуры, что контрабасы должны стоять позади всех.

Дирижелло взял в правую руку небольшую костяную палочку, спрятанную между страниц Партитуры.

Это была волшебная Дирижёрская Палочка.

— Что ты медлишь, мой друг? — спросил мастер Триоль.

— Но как же начинать, когда нет флейт, гобоев, кларнетов, фаготов, валторн, труб, тромбонов, литавр и барабанов?! — ответил Дирижелло.

— Ничего, — сказал Триоль. — Ты только начни. Они услышат пение скрипок, альтов, виолончелей и контрабасов и тут же прибегут. Не забывай, мой друг, о волшебной силе Партитуры — ведь её сочинил великий Маэстро Гармониус!

И Дирижелло уверенно взмахнул Дирижёрской Палочкой.

Несколько десятков смычков взметнулись над струнами…

Казалось, что запели земля, цветы, деревья, солнце. Этот невиданный хор был слышен в самых отдалённых уголках Капеллианы.

Музыка Маэстро Гармониуса подняла на ноги весь город.

Из Деревянного Замка прибежали флейты, кларнеты, гобои.

Дирижелло усадил их на свободные места — за скрипками и виолончелями.

И только было они раскрыли рты, чтобы запеть, в замок, тяжело отдуваясь, ворвался старик Фагот.

— Что? Как? Без меня? — зашамкал он. — Какое неуважение к старшим!

— Иди к нам! — в один голос воскликнули флейты и гобои.

И старик Фагот примостился на свободном месте, рядом с Кларнетом.

— Минутку, минутку! — вдруг сказала Первая Скрипка. — А вы хорошо настроены, вы не фальшивите?

Что поделаешь — у каждого свои обязанности!

Но напрасно волновалась Первая Скрипка — ведь рядом находился мастер Триоль. Он тут же стал провёрять голоса музыкальных инструментов Деревянного Замка.

Особенно долго он возился с Гобоем. Очень уж, бедняга, фальшивил. Зато теперь он так настроился, что по нему можно было настраивать любые музыкальные инструменты.

Наконец уселись и жители Деревянного Замка.

Но тут со стороны Барабанного Замка послышался невероятный грохот.

Это к Певучему Замку со всех ног катилась огромная Литавра. А за ней вприпрыжку — Малый Барабанчик, Тамбурин, Бубен с колечками, Ксилофон и Серебряные Колокольчики.

Малый Барабанчик уселся впереди всех и принялся барабанить.

— Остановись! — крикнул Дирижелло. — Так дело не пойдёт. Тебе да и остальным нужно разместиться в самой глубине. Тогда вы никому не будете мешать. И учти, барабанить без толку никогда не следует. Вот тебе листочек из Партитуры. Смотри в него внимательно.

— Что-то задерживаются медные инструменты, — с беспокойством сказал Триоль. — Может быть, Какофон…

Мастер не успел договорить.

В ворота замка с шумом вбежали трубы, валторны, тромбоны и тубы.

Дирижелло усадил их неподалёку от гобоев и флейт.

— Что мы будем петь? — за всех спросила Труба.

И Дирижелло роздал им по листочку из Партитуры.

Листочков хватило на всех.

Так под Дирижёрскую Палочку Дирижелло собралась вся Капеллиана.

Какофона тоже разбудила музыка Маэстро Гармониуса.

Сначала он не поверил собственным ушам, потом его затрясло как в лихорадке.