– Сколько раз предупреждал? Прекрати! – Царь кулаком сердито пристукнул по подлокотнику. – Прекрати безобразничать! Не серди меня! Говорил я тебе или нет?
Стрелок потянулся пятернёй к голове, почесал затылок, внеся беспорядок в каштановых вьющихся волосах, и нехотя ответил:
– Так ведь скучно. Попробуй-ка сам ворон распугивать. День за днём палить. – Затем глянул прямо в царские глаза. – Ещё и вино пить запретил. А сам?
– Мне нужно... Для желудка, – нашёлся, чем возразить царь Гаврила, невольно успокаиваясь, чувствуя правоту замечания стрелка. Потом тихонько опять пристукнул кулаком по подлокотнику. – Ты эти воровские речи брось. Думаешь, лучший стрелок, так всю позволю? – И припомнив об ином случае, вновь рассердился. – Думаешь, забыл, как прошлый месяц, на охоте, кабана стрельнул из-под моей руки?
Только высказался, как послышался женский шум. Двустворчатые двери раскрылись от сильного толчка и, распихивая часовых стрельцов, в тронную палату вбежали царевна Марфа и мамка. Обе упали пред ступенями внизу трона на колени.
– Папенька! – царевна отвела руку, указала на Антипа. – Он! Он разбил самое-самое дорогое, что у меня было!
Царь слегка поморщился.
– Ну-ну. Не преувеличивай.
– Ах, папенька! Он мне всё равно, что сердце разбил!
И она прижала обе белые ладони к левой груди, разрыдалась от потери зеркальца с амурами. Царь понял по своему, аж подскочил в позолоченном кресле, вспылил в нешуточном гневе:
– Ах, ты, такой-рассякой?! С царевной проказничать, бесчестье творить?! Не позволю! Вон со службы!
Тем же часом оказался Антип на площади вне Кремля. Постояв в растерянности, он привычно почесал затылок.
– Как же мне теперь жить? А? – пробормотал он, оглядываясь и в глубине души чуть ли не раскаиваясь за проделку с зеркальцем царевны. – Эх, зря с царевной так подшутил. Не понимает она шуток.
Тут приметил его лихой казак, что толкался среди лоботрясов возле лавок с лубочными картинками. Казак тот был озабочен трезвостью, которая донимала его с самого утра.
– Э-э, денег у него нет. Да есть, что пропить, – произнёс он вполголоса, направляясь к стрелку.
Да так ловко сдружился с Антипом с первого разговора, что вскоре щедро раздавал утешения.
– Плюнь! – Совет был дружеским, и он по-свойски хлопнул Антипа по плечу. – Пошли в харчевню. Там обмозгуем, что тебе делать-то.
В ближайшей харчевне обмозговывалось не так, как просила душа, и, оставив в ней новый кафтан Антипа, они в обнимку, повеселев и пошатываясь, перебрались в узкий переулок.
– Теперь вижу, – на ходу продолжил казак. – Беда у тебя, так беда. Нам… Тебе нужен совет… - он перешёл на заговорщический шепот, – верных людей.
– Да где ж их взять? – возразил Антип.
Казак опять хлопнул его по плечу.
– Есть у меня такие. Э-эх! Для тебя, друг, ничего не жалко.
И они спустились в полуподвал питейного заведения, над входом в которое три размалёванные на вывеске белые лошади залихватски сидели на бочонках, чокались пенными сверху кружками и весело ржали, нагло скаля большущие зубы.
II.
Царь спал плохо. Проснулся рано, когда лучи утреннего солнца проникли в покои. После безрадостного завтрака, надев охотничьи сапожки, долго выбирал подходящее ружьё из разложенных на столе оружейной палаты. Дворецкий уже снял со стены рог, свисток для собак. Сучка Охапка, пользуясь правами царской любимицы, возбуждённо закрутилась у них в ногах, нетерпеливо тявкнула. Наконец отобрал царь Гаврила ружьё с самым большим стволом.
– Расстроился я вчера, – заметил он, как бы ни к кому не обращаясь. – Отвлечься надо, развеяться.
– На медведя пойдём? – строго полюбопытствовал дворецкий.
Царь сощурил левый глаз, правым глянул в дуло.
– Мне щас нужен зверь серьёзней. – И вздохнул. – Да где ж такого найдёшь, без Антипа?
Дворецкий нерешительно переступил с ноги на ногу.
– Есть один, – наконец признался он. – Не хотел беспокоить, государь. Объявился в окрестностях чудо-юдо: буйвол не буйвол, бык не бык, а может и тур. Безобразничает. А нет на него ни сладу, ни управы.
– Да как же ты смел умалчивать? – оживился царь Гаврила, затем одобрительно погрозил ему указательным пальцем. – Смотри у меня!
Редкие зеваки провожали взглядами царский выезд за городские ворота. Сам царь был впереди, на белом в яблоках коне, за ним растянулась большая свита охотников. За воротами все понеслись, поскакали в сопровождении своры лающих собак, удаляясь от предместий столицы к густым дубравам окрестного леса.
Читать дальше