— Говорите. Не бойтесь! — ободрила его она.
— Так вот: я был тем юношей, который вас когда-то бросил! Простите ли вы мне мою неверность?
— Да.
— С тех пор я претерпел много несчастий. Раз любовь наша взаимна, давайте помогать друг другу, отправимся на поиски колдуний и попытаемся, пользуясь их тайными знаниями, вернуть себе человеческий облик.
Увы, две колдуньи с большими ногами теперь работали продавщицами в ларьке на автомагистрали. Они напрочь забыли все свои колдовские секреты, и синие эспадрильи, и красные перчатки. Они все же попробовали припомнить какие-то заклинания:
«Серый конь, мышастый конь,
Скок-поскок, галоп и рысь,
Раз и раз, вырос рис,
Барбарабарис!» —
сказала одна.
«Саперлипопет,
Саперлапопат,
Сокколи шоколад», —
сказала вторая.
И хором:
«A-а пич-чала!
A-а пич-чала!
О ра ри ра,
Чи-ка!»
Но ни одно из заклинаний, наверняка перевранных, не сработало.
Влюбленным суждено было навеки остаться: ему — мышью, а ей — кошкой. Однако они единодушно решили все-таки соединить свои судьбы. Свадьба получилась очень оригинальная. В празднестве участвовала стая мышей, все в кошачьих масках, а кошка дала клятву никогда ни одну из них не трогать.
Супружеская пара и теперь еще живет в лесной хижине, и я сама (да-да, дети мои) видела их сегодня утром, гуляя в тех местах. Она чего-то ждала, не знаю уж чего, сидя под большой сосной за амбаром, и показалась мне прямо-таки красавицей. А он… я видела, как в тени блеснули черные глазки и маленькая золотая корона, и полагаю, что это был мышиный Король.
Но я уверена, что они живут счастливо, немножко мучая друг друга каждый на свой лад.
Этакие кошки-мышки.

днажды декабрьским утром мадемуазель Пимпан, продавщица мелочной лавки в маленьком городке, с удивлением услышала какое-то постукивание в подсобном помещении.
Может быть, залетевшая птица бьется в окно? Или какой-нибудь шутник стучит в ставни? Нет. В конце концов она поняла: источник звука — одна из пяти коробок, полученных накануне из Италии.
— Не иначе как одна из кукол, — сказала мадемуазель Пимпан.
Она прислушалась, навострив ушки — очень изящные и украшенные сережками в виде звездочек.
— Третья!
Продавщица развязала тесемку и не без опаски приподняла крышку.
— Осторожно! — послышался серебристый голосок. — Вы испортите мне прическу!
Из-под розового органди пышного платья, подол которого, завернутый сзади, прикрывал ей лицо, выглянула кукла. Прехорошенькая, но взбешенная. Ее серые глаза метали крохотные бирюзовые молнии, а цвет лица — золотистый, как у девушки, побывавшей на морском курорте, — грозил перейти в алый.
— Ну ничего себе! — сказала мадемуазель Пимпан.
Она не могла удержаться от улыбки при виде такой свирепости. Кукла, хоть и большая по кукольным меркам, была ей едва ли по колено. Но чтобы кукла говорила — такое она видела впервые в жизни. Однако благоразумная мадемуазель Пимпан ни словом о ней не обмолвилась ни соседкам, ни покупательницам, которые начали появляться в лавке.
— Молчи! — шепнула она кукле. — Я сейчас вернусь.
Отпустив покупательниц и оставшись одна в лавке, она подумала, что все это ей приснилось. Но голосок из подсобки скоро вывел ее из заблуждения:
— Я хочу отсюда выйти!
Мадемуазель Пимпан кинулась в подсобку. К счастью, кукла не двинулась с места — она так и лежала, закинув руки с изящно отставленными пальчиками.
— Чего вы, собственно, хотите? — спросила продавщица, уже не осмеливаясь обращаться к ней на «ты».
— Мне скучно, хочу видеть мир и чтобы мир увидел меня.
— Подождите, пока вас купят.
— Но здесь меня никто не увидит. А я такая красивая!
— Вы не единственная! — строго сказала мадемуазель Пимпан.
Она имела в виду других четырех кукол, одна из которых, в бледно-зеленом платье и с высокой прической, уже восседала в витрине.
— Я не могу находиться в обществе селедок! — настаивал серебристый голосок. — И картошки!
Читать дальше