Алан Фолсом - Послезавтра

Пожарная команда прорвалась к дворцовому комплексу с тыла, сметя на своем пути временные заграждения службы безопасности, ухоженные клумбы; она направила шланги на неукротимый огонь верхних этажей, и тут из тьмы раздался отчаянный вопль Осборна.

Он оттащил Маквея подальше от здания и оставил его на траве. Маквей был без сознания и едва дышал; Осборн рывком разорвал ворот его рубашки, чтобы облегчить доступ воздуха. Но он не мог снять страшную судорогу мышц шеи и плеч Маквея. Необходимо срочное противоядие от цианида. На противоположном берегу Шпрее Осборн увидел людей, наблюдающих за пожаром, и, сам отравленный газом, задыхаясь, подавляя приступ дурноты, побежал к реке. Он размахивал руками, призывая на помощь. Издалека, во тьме и грохоте, никто не увидел Осборна и не услышал его криков. Он вернулся к Маквею. Тот корчился в предсмертной агонии. И Осборн ничем не мог помочь ему. Он стоял и смотрел, как умирает его друг. В этот момент появились пожарные.

— Цианидный газ! — задыхаясь и кашляя, крикнул Осборн прямо в лицо молодому крепышу-пожарнику. Он знал, что у американских пожарных команд всегда при себе противоядие, так как горящая пластмасса выделяет синильную кислоту, и молил Бога, чтобы немецкие бригады оказались такими же оснащенными. — Нужно противоядие от цианида! Амилнитрит! Понимаете? Амилнитрит! Против газа!

— Я не понимаю по-английски, — ответил пожарный.

— Доктора! Доктора! Пожалуйста! — Осборн старался произносить слова как можно отчетливее, моля Господа, чтобы его поняли.

— Arzt? Ja? [44] — кивнул пожарник и быстро проговорил что-то в радиомикрофон, присоединенный к вороту куртки.

— Амилнитрит! — повторил Осборн и тут же отвернулся, наклонившись к земле. Его вырвало на траву.

Реммер ехал вместе с ними и тремя немецкими медиками в машине «скорой помощи». Лекарство начало действовать. На лице Маквея была кислородная маска. Дыхание восстанавливалось. Осборн лежал рядом; к его руке, как и к руке Маквея, тянулись трубочки капельницы. Он смотрел вверх, на Реммера, и сквозь вой сирены прислушивался к треску полицейского радиоприемника. Все говорилось по-немецки, но Осборн из разговоров понял, что Шарлоттенбург и все, кто находился в нем, погибли в огне; спаслись, кроме них с Маквеем, только несколько охранников. Золотой Зал по-прежнему оставался заблокированным металлическими дверями; но они теперь превратились в искореженную, расплавленную массу. Пройдет немало часов, а может, и дней, пока пожарные в противогазах смогут туда проникнуть.

Осборн пытался отогнать от себя воспоминание о том, как Маквей в судорогах корчился на траве. Сейчас он должен позаботиться о собственной безопасности. Но пока он мог только смотреть на все это. То же самое было и много лет назад, когда его отец умирал на одной из бостонских улиц. То, что теперь Осборн вырос и стал врачом, ничего не меняло.

Осборн ощутил, как рыдания подступают к его горлу. Тайна гибели отца навсегда похоронена в огненной могиле Шарлоттенбурга! Сколько пришлось пережить, а ведь он узнал лишь то, что его отец, как и другие, стал жертвой тайной организации. Все это было связано с дьявольским экспериментом группы нацистов в области низкотемпературной атомарной хирургии. И если верно предположение Маквея насчет Элтона Либаргера, эксперимент оказался успешным. Но ответа на главный вопрос — зачем? — Осборн так и не получил. Вероятно, он и так знал слишком много. Он подумал о Каролине Хеннигер и ее сыне. Сколько еще невинных людей погибло из-за его частного расследования? Вина лежит только на нем, и ни на ком другом. Жизнь крутила его, как бешеный водоворот, который постоянно затягивал в свою воронку все новые жертвы. Трагическое скрещивание судеб, которые никогда не должны были бы пересечься...

Когда Осборну было десять лет, Бог покинул его и не вернулся к нему и поныне. Он не вернулся и к Вере, которая ненадолго озарила жизнь Осборна светом. Ну как же допустил Бог, чтобы ее объявили заговорщицей, оторвали от него?

Осборн вдруг ясно увидел Веру в ужасном, всепроникающем свете ламп. Где она сейчас? Что они делают с ней? Может ли она противостоять им? О, как бы ему хотелось оказаться сейчас рядом с Верой, прикоснуться к ней, обнять и успокоить ее, сказать, что все будет хорошо... Потом его пронзила мысль, что, если даже это было бы возможно, она оттолкнула бы его, отшатнулась от его объятий, потеряв к нему всякое доверие. Неужели то, что случилось, разрушило и их отношения?