Алан Фолсом - Послезавтра

Поэтому Осборн снова оказался в компании инспектора Шнайдера. Только на этот раз с ними был еще один инспектор, Литтбарский, упитанный, лысеющий человек средних лет, отец-одиночка, воспитывающий двоих мальчишек. Они втроем сидели в отдельной кабинке таверны «Кнайпе», в квартале от отеля, и потягивали пиво.

Маквей, Нобл и Реммер поднялись на ступеньки дома на Софи-Шарлоттен-штрассе. Круглолицая женщина с ярко-рыжими волосами открыла дверь. На ушах у нее были телефонные наушники, и выглядело все так, будто она вынуждена была бросить коммутатор на произвол судьбы, чтобы открыть им дверь. Реммер показал свое удостоверение и по-немецки объяснил, что около часа назад отсюда был сделан звонок в отель «Кемпински» и ему необходимо выяснить имя и личность звонившего.

— Не знаю. — Она пожала плечами.

— Позовите того, кто может знать.

Женщина заколебалась.

— Сейчас время ленча, — сказала она после некоторой паузы.

Реммер сказал, что они подождут. А если есть какие-то возражения, они пойдут в федеральную полицию, но вернутся уже с ордером на обыск. Женщина вскинула голову, словно прислушиваясь к чему-то, потом оглянулась и улыбнулась.

— Прошу прощения, — сказала она, — Сейчас мы все очень заняты. Здесь расположена штаб-квартира по приему в Шарлоттенбурге. Ожидается приезд важных персон, и мы пытаемся все скоординировать. Некоторые остановились в отеле «Кемпински». Возможно, в отель звонила я, чтобы выяснить, кто из гостей уже прибыл.

— Ну и как, многие уже приехали? С кем именно вы успели созвониться?

— Я... я не могу сказать точно.

— Подумайте и назовите тех, с кем вы уже говорили.

— Я должна посмотреть в записной книжке.

— Посмотрите.

Женщина кивнула и попросила подождать несколько минут. Реммер сказал, что они предпочитают подождать, войдя в дом. Женщина снова вскинула голову, словно к чему-то прислушиваясь.

— Хорошо, — произнесла она и проводила их по длинному коридору к маленькому столу в нише. Она отодвинула телефон, вазу с увядающей желтой розой и открыла папку. Порылась в ней и, найдя страницу с заголовком отель «Кемпински», резко передала ее Реммеру, чтобы он прочитал сам: на странице было шесть имен, в том числе и имя Авриль Рокар.

Нобл и Маквей, предоставив Реммеру разбираться с женщиной, потихоньку осмотрелись. Из прихожей влево уходил коридор, в нем было две двери, обе закрытые. Справа, в гостиной, за столами, явно взятыми напрокат, сидели две женщины, разговаривавшие по телефону, и мужчина, работавший на компьютере. Маквей сунул руки в карманы со скучающим видом.

— Теперь вы сами видите, трудно сказать, кто именно звонил с нашего коммутатора, — сказала рыжеволосая. Нобл посмотрел на нее как раз в тот момент, когда она кивнула в сторону сидевших в гостиной. Реммер посмотрел в ту же сторону и подошел к мужчине. Через несколько минут он вернулся к Ноблу и Маквею.

— Если им верить, то звонил вон тот тип. Никто не знает, где остановятся Салеттл и Либаргер. Может быть, они приедут в Шарлоттенбургский дворец прямо из аэропорта.

— Когда их самолет должен приземлиться?

— Точно не знают. В их обязанности входит удобное расселение гостей, вот и все.

— Сколько человек здесь работает?

— Она говорит — четверо.

— Мы должны проверить комнаты!

— Придумай предлог.

Маквей уставился на носки своих туфель.

— Как насчет ордера на обыск?

Реммер сдержанно улыбнулся.

— На каком основании?

Маквей поднял на него глаза.

— Пошли отсюда.

Фон Хольден наблюдал по монитору, как детективы спускаются по лестнице и уходят. Десять минут назад он вернулся от Шолла и застал в своем кабинете Каду, пытавшегося дозвониться Авриль Рокар. Увидев фон Хольдена, Каду обрушил на него поток жалоб. Минуту назад ее номер был занят! А теперь никто не берет трубку! Разозлившись, фон Хольден напомнил, что он приехал в Берлин не в отпуск. Тут-то и появилась полиция.

Фон Хольден распорядился задержать детективов на пару минут за дверью, пока в гостиной усядутся на свои места две секретарши и охранник. Все прошло как по маслу, и сейчас он смотрел на закрывшуюся за полицейскими дверь. Вдруг он заметил, что Маквей оглядывается, изучая внешний вид дома, и свирепо повернулся к Каду.

— Надо быть идиотом, чтобы звонить отсюда в отель. — Его голос хлестал, как стальной прут.

— Сожалею, герр фон Хольден, — извинялся Каду, но в голосе его не чувствовалось раскаяния. Он не намерен лебезить перед молокососом на пятнадцать лет моложе себя.