Алан Фолсом - Послезавтра

— Конечно, я имею в виду взаимодействие Берлин — Лондон. Как известно, мудрые законодатели, сорок лет отказывавшиеся перевести назад часы германской общности, собираются сдержать давнее обещание и вернуть Германии столицу к двухтысячному году. Тем самым они вернут Германии сердце.

Либаргер исчез, и на экране, почти целиком его занимая, появился непонятный огромный предмет, стоящий вертикально. Вот он повернулся, качнулся и устремился вперед. Зрители поняли, что это возбужденный пенис.

Изменился ракурс съемки. Темный силуэт другого мужчины, наблюдающего за происходящим. Потом — обнаженная Джоанна, привязанная мягкими бархатными лентами за руки и за ноги к широкой кровати. Крупным планом: тяжелые груди, разведенные ноги, низ живота с черным треугольником, вздымающийся вместе с ритмичными движениями бедер. Губы влажные, полуприкрытые от наслаждения, остекленевшие глаза. Чистое воплощение блаженства и покорности — ясно, что все это происходит не против ее воли.

И вот мужчина с возбужденным пенисом на ней, она радостно принимает его. Съемка ведется под различными ракурсами, никакого сомнения в достоверности происходящего не возникает. Движения пениса сильные и глубокие, без торопливости и грубости. Наслаждение Джоанны нарастает.

Ракурс съемки меняется — темный силуэт в углу комнаты становится хорошо различимым. Это обнаженный фон Хольден. Скрестив руки на груди, он спокойно ждет.

Потом камера возвращается к кровати. В правом уголке экрана мелькают цифры, таймер отмечает промежутки времени между введением пениса и оргазмами Джоанны.

4:12:04 — Джоанна испытывает первый оргазм.

6:00:03 — в середине верхней части экрана появляется энцефалограмма Джоанны.

Между 6:15:43 и 6:55:03 в ее мозгу происходят семь сильных колебаний.

В 6:57:23 в левом верхнем углу экрана появляется энцефалограмма ее партнера.

7:02:07 — колебания мозговых волн у мужчины обычные. У Джоанны за это время — три пика волн.

7:15:22 — деятельность мозга мужчины возрастает в три раза. Камера останавливается на лице Джоанны. Глаза закатились, видны только белки; рот открыт в беззвучном крике.

7:19:19 — мужчина испытывает полный оргазм.

7:22:20 — в кадре появляется фон Хольден. Он берет за руку мужчину и уводит его из комнаты. Крупным планом — лицо мужчины, выходящего из комнаты. Бесспорно, это тот, кто участвовал в половом акте.

Элтон Либаргер.

— Eindrucksvoll! [21] — произнес Ганс Дабриц, когда зажегся свет и абстрактное полотно вернулось на свое место на стене.

— Мы собрались не для просмотра порнофильма, герр Дабриц, — резко одернул его Эрвин Шолл. — Его взгляд остановился на докторе Салеттле. — Он справится, доктор?

— Лучше бы еще немного подождать. Но он молодцом, сами видите.

При других обстоятельствах, в другом месте такая реплика вызвала бы взрыв смеха. Но только не здесь. Здесь не было зубоскалов. Только свидетели клинического исследования, на основании которого предстояло принять решение. Больше ничего.

— Доктор, я спрашиваю, готов ли он выполнить то, что от него требуется. Да или нет? — Шолл пронзил взглядом Салеттла.

— Да, он будет готов.

— И костыль ему не потребуется? — Голос Шолла хлестнул его, как плетью.

— Не потребуется.

— Danke [22], — презрительно уронил Шолл, встал и повернулся к Юте. — Больше мне нечего добавить.

С этими словами он вышел.

Шолл пешком спустился на первый этаж вместе с фон Хольденом. У выхода фон Хольден распахнул перед ним дверь, и они вышли. Ночь была холодной.

Шофер в униформе открыл дверцу темного «мерседеса». Шолл забрался внутрь первым, за ним сел фон Хольден. — На Савиньи-платц, — скомандовал Шолл. — Помедленнее, — добавил он, когда лимузин развернулся и поехал вдоль переполненных баров и ресторанов.

Шолл наклонился вперед, пристально всматриваясь в лица прохожих, в то, как они на ходу болтают друг с другом, изучая их жесты, походку. Казалось, он видит все это впервые.

— Сверните на Кант-штрассе.

Лимузин плавно повернул к кварталу ярко освещенных ночных клубов и шумных кафе.

— Остановитесь, пожалуйста.

Хотя Шолл говорил вежливо, его короткие отрывистые фразы напоминали строевые команды.

Проехав полквартала, шофер наконец увидел подходящее место для парковки. Шолл, сцепив руки под подбородком, молча наблюдал за мельтешением молодых берлинцев в неоновом свете шумного мира поп-искусства. Из-за темных стекол машины он казался инопланетянином, с удивлением наблюдающим за развлечениями чуждого мира, но тщательно сохраняющим дистанцию, чтобы не соприкасаться с ним.