Алан Фолсом - Послезавтра

Генрих Штайнер, сорок три года. Потрясатель основ номер один в профсоюзном движении новой Германии. Отец одиннадцати детей. Крупный, располагающий к себе мужчина. Чем-то похож на Леха Валенсу. Сверхдинамичный, пользующийся огромной популярностью политический организатор. Его поддерживают сотни тысяч борющихся за свои права сталелитейщиков и рабочих автомобильной промышленности в воссоединившихся немецких восточных областях. Провел восемь месяцев в тюрьме за руководство забастовкой трехсот водителей грузовиков, протестующих против аварийных магистралей. Через полмесяца после освобождения возглавил четырехчасовую забастовку пятисот потсдамских полицейских из-за месячной задержки жалованья.

Хильмар Грюнель, пятьдесят семь лет, исполнительный директор «ХГС-Байер», крупнейшего германского издательства журналов и газет. Бывший представитель Германии при ООН. Непримиримый консерватор, контролирующий содержание одиннадцати ведущих крайне правых изданий.

Рудольф Каэс, сорок восемь лет, работает в Институте экономических исследований в Гейдельберге, главный экономический советник в правительстве Коля. Представляет Германию в правлении нового Центрального банка Европейского сообщества. Твердый сторонник введения единой европейской валюты, прекрасно понимающий, что это еще больше повысит роль германской марки.

Гертруда Бирманн, (она тоже была в числе гостей на борту яхты в Цюрихе), тридцать девять лет. Одна воспитывает двоих детей. Ключевая фигура немецких «зеленых» — движения, набравшего силу в начале восьмидесятых, когда оно выступило с протестом против размещения американских «першингов» на территории Западной Германии. Умеет задеть самые чувствительные струны в душе среднего немца, бурно реагирующего на любые попытки союза Германии с западным милитаризмом.

Зазвонил телефон, стоявший около доктора Салеттла. Он снял трубку, молча выслушал и взглянул на Юту.

— Да, — коротко сказал он.

Через минуту дверь открылась, и вошел фон Хольден.

Он быстро обвел глазами кабинет, потом сделал шаг в сторону и остановился около двери.

— Hier sind sie [19], — сказала гостям Юта, бросив недвусмысленный взгляд на обслуживающих девушек, немедленно юркнувших в боковую дверь.

Минутой позже в комнату вошел интересный, изысканно одетый мужчина лет семидесяти пяти.

— Дортмунду пришлось задержаться в Бонне. Начнем без него, — сказал по-немецки Эрвин Шолл и сел рядом со Штайнером. Упомянутый им Густав Дортмунд был президентом Федерального банка Германии.

Фон Хольден закрыл дверь и подошел к столу. Он налил стакан минеральной воды, протянул его Шоллу и вернулся к двери.

Шолл был высок и худощав, с коротко подстриженными волосами и поразительно голубыми глазами на — сильно загорелом лице. Возраст и высокое положение не изменили, а только подчеркнули чеканные черты его лица — высокий лоб, аристократический нос и волевой подбородок. В Шолле чувствовалась старая армейская выправка, сразу же приковывающая к нему всеобщее внимание.

— Пожалуйста, начинайте, — негромко сказал он Юте.

Эрвин Шолл олицетворял собой пример чисто американской истории успеха: немецкий иммигрант без гроша в кармане, ставший хозяином могущественной издательской империи. Облачась в мантию филантропа, он основал всевозможные фонды и даже состоял в друзьях всех американских президентов — от Дуайта Эйзенхауэра до Билла Клинтона. Как и большинство присутствующих, Эрвин Шолл, благодаря своему богатству и влиянию, манипулировал сознанием масс, но предпочитал оставаться в тени.

— Bitte [20], — произнесла в интерком Юта. В комнате сразу потемнело, а стена с абстрактной росписью раздвинулась, открыв плоский, восемь на двадцать футов телевизионный экран.

Появилось идеально четкое изображение. Сначала — крупным планом — футбольный мяч. Потом в кадре возникла нога, ударившая по нему, и ухоженная зеленая лужайка перед домом в «Анлегеплатц». Племянники Элтона Либаргера, Эрик и Эдвард, шутливо перебрасывались мячом. Затем на экране появился сам Элтон. Вместе с Джоанной он с улыбкой наблюдал за племянниками. Вдруг один из них послал мяч Либаргеру, тот сильно отбил его, посмотрел на Джоанну и гордо улыбнулся. Джоанна восхищенно улыбнулась ему в ответ.

Следующий кадр — Либаргер в своей роскошной библиотеке. Удобно устроившись перед горящим камином, в свитере по-домашнему, он подробно объяснял кому-то за кадром роль Парижа и Бонна в создании нового Европейского экономического сообщества. Он убедительно доказывал, что позиция «взгляда со стороны» и «морального превосходства», занятого Великобританией, только ставит ее в невыгодное положение. Продолжение этой линии не принесет ничего хорошего ни самой Великобритании, ни всему Европейскому сообществу, утверждал Либаргер. С его точки зрения, взаимодействие Бонн — Лондон — вот та сила, в которой нуждается Европа. Он закончил шуткой, которая шуткой была лишь наполовину: