Роберт Фериньо - Дрожь

— Боюсь, эта не для продажи. Она из нашей частной коллекции, — пояснил Ян. — Джон закончил ее за два дня до казни.

— Ты, Клео и Гейси — столик в аду вам троим уже заказан.

— Ян? — В компании молодой пары, державшейся за руки, появилась Клео. На ней было черное платье в горошек, рыжие волосы, подстриженные под пажа, напоминали шлем. — Андерсены хотят купить большую картину Рамиреса. Я разрешила взять ее домой.

— Сегодня у нас праздничный ужин, — объяснил мистер Андерсен стеснительно. Это был странноватый тип в летних хлопчатобумажных брюках и такой же рубашке. Рядом с ним его тонкая и почти прозрачная жена напоминала моль. — Клео сказала, что вы не собирались расставаться с картиной до начала выставки, но...

— Чушь, Кристофер, — ответил Ян. — Для вас двоих все, что угодно!

Он взмахнул кистью и подождал, пока помощник принесет рисунок в карандаше. На огромном листе изображалось тело со вскрытыми внутренностями.

— Вот видите, здесь подпись самого Ричарда Рамиреса, — пояснил Ян, указывая на нижний правый угол. — Ричард так обозначает только особенные свои работы.

Андерсены склонились над картиной.

Джимми медленно бродил по галерее, все еще чувствуя боль в спине. Перед ним предстал шедевр Джеффри Дамера — металлические коробки для завтрака, сваленные на стол для бальзамирования, изготовленный в девятнадцатом веке. Стоила эта композиция всего шесть тысяч долларов. Джимми направился в соседнюю нишу, но и там было все то же самое. Стены украшали огромные фотографии из газовой камеры калифорнийской тюрьмы. Работы Кэрила Чессмана оценивались в пятнадцать тысяч долларов.

— Эти снимки чудеснейшее приобретение, — прокомментировала Клео, приближаясь к нему. Подол ее платья задел ногу Джимми. Задорная прическа ее молодила, но лицо Клео напоминало погребальную маску — столько на нем было косметики. Определить ее возраст было невозможно. — Дело в том, что газовые камеры больше не запускают, а смертельная инъекция куда менее драматична.

— А что скажешь о повешении?

— Повешение ассоциируется с историей и не представляет такой эстетической ценности для настоящего коллекционера, — серьезно произнесла Клео. На ее тонком запястье поблескивал золотой браслет. — Хотя, конечно, эрекция меняет дело. Знаешь, у многих повешенных это случается — член встает как каменный. — Клео наклонилась к нему. — Если удастся увидеть эрекцию, то можно смело назначать самую высокую цену.

— М-да, даже странно, что не все бросились заниматься таким бизнесом, — улыбнулся Джимми.

— Мы ждали тебя.

Джимми понятия не имел, о чем она говорила.

— Я хотел спросить о кое-каких фотографиях. Возможно, вы их когда-то продавали. Яйцо...

— Они в соседней комнате, глупыш, — сказала Клео, мягко беря его под руку. — Тебе ведь нравятся игры, не так ли? Уверена, никто и не подозревает о том, какой ты на самом деле.

Джимми поколебался, но все же последовал за ней сквозь тяжелые черные бархатные шторы, отделявшие галерею от офиса.

— Сюда. — Клео указала на длинный деревянный рабочий стол, усыпанный снимками жертв Яйца. Множество фотографий устилало практически всю поверхность стола. — Какой ручкой предпочитаешь расписаться? — неторопливо поинтересовалась Клео. — Я заплачу тебе тридцать долларов за каждый снимок. Всего их девяносто четыре.

Джимми в изумлении рассматривал лица убитых людей. Все подобные снимки походят один на другой. В данном случае разница заключалась лишь в том, что Джимми было знакомо каждое из этих лиц. Он знал их детей, родителей, друзей. Сидел в их гостиных и разговаривал с людьми, любившими их. Он помнил, например, что Дениз Фредерикс взяла напрокат костюм Бритни Спирс для вечеринки в честь Дня всех святых, на которую ей так и не суждено было попасть. Что Уильям Холберг дочитал роман Стивена Кинга до половины, когда его убили. Книжку он оставил на ночном столике с загнутым краем странички.

— Ретроспектива Яйца откроется через три недели, — засмеялась Клео.

Джимми поборол неожиданное желание ударить ее и загнать этот смех обратно в глотку.

— Негодный мальчишка, — заворковала Клео, — заставил меня ждать до последней минуты. Я уж испугалась, что придется выставлять снимки без любимейшего автора Яйца. Я послала два или три письма в твой журнал, но они все вернулись обратно. Я звонила, оставляла сообщения. Но ты так и не ответил.

Большинство снимков были цветными, размером восемь на десять. Все они делались за полицейской лентой. Некоторые были сняты более крупным планом, и лишь единицы были сделаны «Поляроидом». Но даже эти единицы оказались не из Лагуны.