Роберт Фериньо - Дрожь

Джимми полез в карман за ключами и заметил невдалеке машину Блейна. Он сделал еще глоток, дышать стало легче, боль слегка отступила. Совестливый этот борец! Джимми не возражал против Блейна. Возможно, тот еще отвезет его домой и будет всю дорогу извиняться.

Выйдя от Пилар, Блейн помог ему дойти до машины, практически донес его. А еще сказал, чтобы Джимми не волновался, если пару дней будет мочиться кровью. Мол, с ним такое регулярно происходит.

Блейн вышел из автомобиля с металлической покрышкой в руках и направился к автомату с газетами.

Джимми бросил банку с пивом и открыл дверцу машины.

Блейн взломал автомат покрышкой и направился обратно с пачкой газет.

— Ты выронил свое пиво, чувак!

Джимми поднял банку. Там еще оставалось немного на дне.

— Пилар сказала, чтобы я проверил, как ты тут. Ты должен в целости и сохранности доехать до дома. Но думаю, ты и сам доберешься. А мне надо потренировать парочку приемов, подготовиться к важным боям.

— Ты уже готов, — сказал Джимми и потер затылок.

На дороге появились два нескладных подростка в мешковатых штанах и рубашках, застегнутых под горло, и нерешительно подошли к Блейну.

— Ты — это он, да? — завороженно вымолвил белокожий парнишка с всклокоченными волосами.

— Ты Серфингист, да? — вторил ему чернокожий приятель.

Блейн встал в картинную позу, газеты полетели у него из-под мышки.

— Ух ты! — восторженно заорали подростки.

Блейн многозначительно посмотрел на Джимми, но внимание того привлекло маленькое красное родимое пятно за ухом белого парня. Оно напомнило ему мертвого Стива Дегерру, лежавшего на беговой дорожке с дыркой в черепе. Джимми видел его на поляроидном снимке в домике и заметил на глянцевой поверхности отражение луны. Интересно, а видел ли собственное отражение Джонатан, свое настоящее лицо, которое, по его словам, помогает раскрыть йога?

— А когда тебя покажут по ящику, дружище? — спросил темнокожий парнишка, пока белый поднимал рассыпавшиеся по земле газеты.

— Еще не знаю, скоро, думаю, позовут, — важно ответил Блейн, подписываясь на двух газетах. — Хорошо учитесь, — напутствовал он мальчишек, убегавших, прижимая к груди газеты, и медленно, степенно удалился.

У Джимми зазвонил мобильный. Странно, пять минут назад телефон не работал, получив мощный удар рестлера, а теперь вдруг запиликал. Номер, появившийся на определителе, показался Джимми абсолютно незнакомым.

— Алло?

— Ты уже сегодня завтракал, дорогой? — заворковали в трубке.

— Нино? — Джимми потер шею и застонал от боли, отдавшейся по всей спине.

В ответ Напитано подленько захихикал. Грязный смешок грязного мелкого человечка.

— Надеюсь, я не отвлек тебя от самого важного для мужчины дела?

— Ничего подобного. — Джимми, морщась, помассировал спину.

— Покажи ей все, что умеешь, ну и от меня добавь пару раз, — снова усмехнулся Напитано. — Каждый рассвет встречай несокрушимой эрекцией, друг мой, но никогда не кончай до начала рабочего дня! Никогда! Потеряешь охотничий инстинкт, и никакой пользы от тебя не будет.

— После разговора с тобой мне всегда хочется продезинфицировать телефон, Нино. Он краснеет от твоей грязной болтовни. — На самом деле Джимми нравился Напитано, он восхищался его умом, твердостью, волей, решимостью, с которой тот сжигал мосты и начинал новую жизнь, а также абсолютным бесстыдством. Ликвидировав европейские медиа-холдинги и бежав от налоговой полиции Италии, Напитано переехал в Лос-Анджелес с единственной целью: взойти на Олимп этого города, возродившись из пепла.

Полгода спустя был основан его журнал. По этому поводу устроили шикарную вечеринку в боулинг-центре. Помещение задекорировали под римский Колизей, а напитки разносили симпатичные гладиаторши. Олимпийскую сборную США по водному поло переодели в диких зверей. Высокопоставленные гости щеголяли в кашемировых тогах и громко аплодировали приглашенному Паваротти. «Таймс» назвал журнал «открытием сезона», и в течение нескольких месяцев Напитано вносили в списки гостей всех главных мероприятий Лос-Анджелеса. Нино же с удовольствием сорил деньгами, не скупясь на щедрые пожертвования.

Напитано бредил Лас-Вегасом, но, как и во всех своих любовных связях, быстро остыл и заскучал. Он велел журналистам «мочить» всех, с кем еще недавно пил коктейли, превознося до небес. Папарацци дополняли разоблачающие материалы не менее скандальными снимками. Количество заказов на рекламу в «Слэп» резко упало, а приглашения на вечеринки перестали приходить вообще. Напитано и в ус не дул, расцветая, словно лилия на пруду.