Роберт Фериньо - Дрожь

Джимми лежал на полу, тщетно пытаясь дышать.

— Клево, да? — усмехнулся Блейн.

— Дерешься как девчонка, — с трудом выдавил из себя Джимми.

— Я сейчас вернусь, не уходи. — Блейн сделал вид, что не расслышал последних слов Джимми.

Пилар прижала деталь пазла ладонью.

— Блейн по натуре своей слишком мягок, поэтому приходится время от времени его встряхивать как следует. Ты ему нравишься, поэтому, побив тебя, он отлично потренировал волю. Теперь, я думаю, с ним все будет в порядке.

— Рад... рад, что оказался полезным.

— Скажи Ролло, чтобы он позвонил мне, и мы все уладим, — криво улыбнулась Пилар.

— Так и сказать? Все забыто и прощено?

Пилар пожала плечами.

Блейн ворвался в комнату с газетой и наклонился к Джимми.

— Подпишешь мне один экземпляр, ладно? — Он достал ручку и покраснел. — Напиши: «Будущему чемпиону», — хорошо?

Газета тряслась в руке Джимми. На странице «Таймс» находилась фотография с матча, где Блейн ломал ногу сопернику. Джимми поставил автограф.

— Дождаться не могу, когда покажу это маме, — радостно сказал Блейн, бережно складывая газету, и наклонился поближе. — Ты был прав насчет «девчачьего» удара, я специально так слабо тебе врезал, — шептал Блейн. — Только Пилар не говори, о'кей?

— Замолчи, Блейн, — приказала Пилар. — Я хочу дать Джимми совет.

— Не надо советов.

— Тогда пусть это будет моим подарком. Одна мудрая мексиканская пословица поможет зарасти ране на твоем сердце. Ты лишился женщины, которую считаешь уникальной, незаменимой, не похожей на других, единственной королевой. Но помни, Джимми, — Пилар подняла указательный палец, — «todas son reinas en la oscuridad» , что означает «в темноте все женщины королевы». Каждая из них, Джимми.

— С добрым утром, Донна, — с нарочитой бодростью сказала Хоулт, подавив желание поверх ее плеча заглянуть за дверь лаборатории. — Мне нужен отчет об отпечатках по вчерашнему делу. Донна лениво оторвала взгляд от номера «Космопо-литен». Это была крашеная блондинка с жирно подведенными синей тушью ресницами, так что казалось, будто ей стоило неимоверных усилий держать глаза открытыми.

— Перед вами большая очередь. Мы ни для кого не делаем исключения, у нас тут нет любимчиков.

— Конечно, я понимаю, — натянуто улыбнулась Хоулт. «Ах ты, лживая сука, лучше скажи это своему красавчику Бартоли с его усами и мускулами». Но вслух сказала: — Я просто спросила. Попытка не пытка.

Джейн увидела двух сотрудников, работавших над освещенным столом, и Марию, сидевшую на своем обычном месте.

— Что-нибудь еще? — осведомилась Донна. — У меня много дел.

— Кофе у вас свежий? — вежливо спросила Хоулт.

— Отвечать на подобные вопросы не входит в мои обязанности. Я вам тут не дегустатор кофе, — отрезала Донна, возвращаясь к журналу.

— Ну, он должен быть получше тех помоев, что у нас наверху, — сказала Хоулт.

— Не забудьте заплатить за кофе, — буркнула Донна. — Вы, детективы, всегда приходите сюда и пьете бесплатно.

Хоулт направилась к кофеварке и обрадовалась, заметив, что Синоа выглянула за дверь. Она налила себе кофе и демонстративно бросила долларовую купюру в банку, предназначенную для оплаты. За стеклянной стеной кабинета был виден доктор Чакабарти. Он сидел за компьютером, вероятно, занятый очередной статьей для специализированного научного журнала.

Хоулт подула на кофе. Она пришла пораньше, надеясь опередить лейтенанта Дифенбахера, игромко выругалась, увидев его сверкающий «форд» на парковке. Джейн; не сомневалась, что он следил за каждым ее шагом и, возможно, даже завел на нее папку. Дифенбахер распорядился не проводить в лаборатории никаких исследований, связанных с делом Яйца, без его предварительного согласия и специального разрешения. Хоулт глотнула кофе и снова заглянула в лабораторию.

Синоа, делая вид, что усердно работает, незаметно кивнула Хоулт. Она выглядела взволнованной. Это была невысокая полнеющая женщина с безмятежным лицом и тонкими пальцами пианистки. Она работала в лаборатории почти тридцать пять лет. Однажды за ленчем Мария призналась Джейн, что сначала хотела стать детективом, но потом поняла, что больше тяготеет к лабораторным исследованиям. Синоа была очень ответственным работником, настоящим въедливым ученым, трепетно относящимся к своим обязанностям. Однако если Хоулт просила о помощи, она не могла ей отказать.

— Похоже, у тебя тут мяч бейсбольной звезды, — сказала Хоулт, подходя к рабочему столу Марии. Она взяла мячик и сделала вид, что читает автограф, оставленный на его поверхности.