Стивен Фрей - Афера

Фэлкон тихо приблизился к окну и взглянул на сверкающую огнями улицу. Может, удастся вырваться на несколько часов к Дженни. После того памятного свидания, три дня назад, они несколько раз говорили по телефону, но увидеться так и не удалось. Фэлкон засмеялся. Странно, черт возьми, с чего это вдруг Дженни так заинтересовалась его делами. Буквально по минутам просит описать день. Эндрю поднес чашку ко рту.

— Ой!

— Что, слишком горячий? — осведомился Чеймберс.

— Ну да. — От неожиданности Фэлкон обернулся так стремительно, что едва не расплескал кофе.

Глаза у Чеймберса превратились в едва заметные щелочки. Этот длинный день вымотал его.

— Вообще-то мне следовало бы поблагодарить вас за то, что вы тогда, в Южном, сделали для меня. Но почему-то не хочется.

Фэлкон улыбнулся и поддернул ярко-красные подтяжки.

— Дело ваше. — Он вернулся к столу и сел напротив Чеймберса. — Позвольте задать вам один вопрос.

— Ну, что там у вас? — пробурчал Чеймберс.

— В тот раз, закашлявшись впервые, вы назвали одно имя. «Кэтрин, Кэтрин, помоги мне», — повторяли вы. Мне известна ваша биография. Вашу жену зовут иначе. Так вот, я и хотел спросить, может, нам следует что-то знать? — Фэлкон подмигнул старику.

— На что это вы намекаете, мистер Фэлкон? — прошипел Чеймберс.

— Ну, я не знаю, секретарша, приятельница дочери, — Фэлкон попытался улыбнуться как можно простодушнее.

Чеймберс медленно поднялся со стула.

— Вообще-то, Фэлкон, я не обязан перед вами отчитываться. И все же скажу. Кэтрин — имя моей сестры. — Чеймберс мельком взглянул на Фэлкона. — Вот сидите вы передо мной с этой дурацкой ухмылкой на лице, такой победоносный, такой молодой, — сколько вам, тридцать пять, меньше? А попробовали бы ходить с памперсом в штанах величиной с одеяло, зная, что он может понадобиться в любую минуту. Попробовали бы разжевывать филе-миньон. Ходить под себя ночью. Испытайте все это — и скажите: уверены ли вы в себе хоть чуть-чуть? Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что меня уже не будет, когда вас настигнут эти радости. Впрочем, тогда я буду счастлив. Буду мертв. — И Чеймберс, не произнеся более ни слова, медленно вышел из комнаты.

Фэлкон сидел, задумчиво глядя на все еще дымящийся кофе. Чеймберс прав. Старость — не радость. Он сочувствовал ему. Одно только смущало его. У Чеймберса нет сестер, только брат во Флориде. Фэлкон готов был пари держать, что Кэтрин — одна из прежних секретарш Чеймберса.

Фэлкон откинул голову и прикрыл глаза. Сегодня для него исторический день. Он подготовил тендер, так как знал финансовый мир и тем самым запечатлел свое имя в анналах. Фэлкон покачал головой и открыл глаза. Конкуренты не дремлют. Носом землю роют. Он их нюхом чуял. Теперь надо защищать свое. Видит Бог, «Пенн-мар» нужна ему.

Конференц-зал юридической конторы «Данлоп и Лейтем» напоминал театр военных действий. Участники их провели здесь три дня, и длинный стол был завален коробками из-под пиццы, в которых сохранились кусочки сыра, полупустыми банками от самых разнообразных прохладительных напитков, всяческими документами и вообще горами бумаги. Ковер и шторы пропахли сигарным дымом. Барксдейл так и не смог обойтись без четырех сигар, контрабандой принесенных им сюда вчера днем. Дождавшись, когда остальные удалились в кабинет Бартоломью на срочное совещание со специалистами по антитрестовскому законодательству из юридической конторы «Дэвис и Полк», Барксдейл жадно выкурил сигары одну за другой. Чеймберс по возвращении набросился на него, но было уже поздно — дело сделано. Комната провоняла дымом.

На улице грохотал гром, отблески молний плясали по крышам небоскребов Манхэттена.

— Этого еще только не хватало. — Фэлкон на мгновение оторвался от компьютера и бросил взгляд в окно.

— В чем дело? — осведомился Барксдейл.

Пальцы Фэлкона еще быстрее забегали по клавиатуре нового компьютера, установленного здесь сегодня утром.

— Если в здание попадет молния и выбьет электричество, я все свои записи потеряю. — Фэлкон поспешно начал переводить их на дискету.

— Что это вы делаете? — спросил Бартоломью. Никто из собравшихся здесь нынче ночью не возвращался домой и, стало быть, не имел возможности принять душ и переодеться. Но Бартоломью выглядел свежим, как обычно. На рубашке ни единой морщинки, брюки — по стрелочке, и даже мешков под глазами почти нет.

Фэлкон снова оторвался от компьютера. Около трех утра ему пришло в голову, что спокойствие Бартоломью — отнюдь не игра на публику.