Валерий Рощин - Ледокол

Произнося последнюю фразу, он поднял ракетницу и направил ее в грудь Петрова.

Завидев такой оборот, Кукушкин еще глубже вжался в спинку кресла, а голову втянул в плечи.

— Спрячьте оружие, товарищ капитан. Только хуже сделаете.

— Вы — организатор бунта на судне. И если я вас пристрелю — мне грамоту выпишут. И премию дадут.

— Послушайте, я понимаю, что не слишком вам симпатичен. Поверьте, вы тоже не Алла Пугачева. Но в этой критической ситуации нам необходимо действовать сообща. Главное — остановить людей, пока они не спалили всю горючку.

— Валентин Григорьевич, — подал голос Кукушкин, — он, правда, не участвовал. Это все мы затеяли.

— Ты? — насмешливо посмотрел на него Севченко.

— Ну как я?.. Хотя да. И я тоже.

Воспользовавшись моментом, Петров выхватил направленную на него ракетницу и оттолкнул капитана. Тот потерял равновесие, упал. Но сразу поднялся.

Андрей примирительно поднял руки.

— Я вам не враг.

И для пущей убедительности бросил ракетницу на стол.

Севченко молча глядел Петрову в глаза…

Все спущенные за борт бочки с соляркой были наполовину вкопаны в лед, образуя своеобразный клин вокруг носа ледокола. Выполнив тяжелую работу, матросы с ломами и кирками отошли на безопасное расстояние. Вожаком среди них был боцман Цимбалистый.

Убедившись, что вблизи бочек никого не осталось, он поднял вверх правую руку, сигнализируя о готовности к подрыву. Один из матросов боцманской команды закончил установку электрических детонаторов и растяжку проводов, подсоединил их к старенькой подрывной машинке КВМ-6.

После чего недвусмысленно глянул на Цимбалистого: «Готово!»

«Давай!» — кивнул тот.

Матрос сделал несколько энергичных оборотов ручки индуктора и нажал на кнопку «Взрыв».

Под носом ледокола мощно грохнуло. Лед под ногами дрогнул, а к сумрачному небу вознеслось несколько огненных «грибов», увлекающих за собой обломки льда и разрушенных бочек. Всю округу тут же заволокло черным дымом.

Ветер быстро разметал клочки дыма, и команда «подрывников» с разочарованием увидела, что лед остался практически неповрежденным. Ни полыньи, ни свежих трещин под носом «Михаила Громова» не образовалось.

Лишь сверху сыпались обломки, а два десятка разбросанных по снегу лужиц солярки горели ярким красноватым пламенем.

На мостике царило напряженное молчание. Странное дело — народу было прилично, а тишина — хоть рояль настраивай.

Еремеев стоял у крайнего левого окна, Банник — по центру. Тихонов — у выхода на правое крыло. Молодой вахтенный матрос-рулевой — сменщик Тихонова — уперся плечом в переборку за штурвалом и рассматривал портрет рыжеволосой Аллы Пугачевой.

Сначала тишину нарушила серия взрывов бочек с соляркой. А через несколько секунд на мостик ворвался Зорькин.

— Не взяло! — в сердцах крикнул он.

Банник усмехнулся в седые усы:

— Еще бы… Толщина сто двадцать сантиметров. По такому льду хоть из пушек пали.

— Готовьте еще заряды! — гаркнул Тихонов. — Все, что есть! Будем рвать, пока не образуется полынья!..

— Куражишься? — Второй помощник отошел в сторону, давая понять, что не желает иметь ничего общего с одним из лидеров местной «революции». — Ну, давай-давай, покуражься…

Тихонов продолжал наседать на Зорькина:

— Несите, я сказал!

— А чего это ты раскомандовался? — заартачился тот.

— Бегом!

Вздохнув, радист исчез за дверью мостика…

Антарктида; море Росса; борт ледокола «Михаил Громов» — борт ледокола «Новороссийск» Июль 1985 года

Время подходило к завтраку, кок колдовал на камбузе. Распределив по тарелкам небольшие порции, он выставил их на раздачу, вышел в зал с тряпкой и еще раз протер столы.

В коридоре послышались голоса, в столовой появились свободные от вахты матросы.

— Приветствуем, Тимур, — здоровались они, усаживаясь за длинный стол. — Как самочувствие?

— В порядке. И вам не хворать. Устраивайтесь, сейчас кушать будем…

Сгоняв к раздаче, он ловко подхватил несколько тарелок и поставил их перед моряками. Заметив стоявшую в дверях Фросю, строго спросил:

— А ты чего? Тоже вахту сдала?

Собака в ответ облизнулась. Она давно уже поняла, что этот добродушный человек в белом форменном одеянии заведует на судне всеми съестными припасами.

Посмотрев на ее впалые бока и нездоровую шерсть, кок вздохнул:

— Ладно, сейчас…

Он достал из кармана кусочек сахара, положил его на блюдце, залил из кружки небольшим количеством воды. И поставил перед Фросей.