Валерий Рощин - Ледокол

— Это шо, капитан приказал? — подозрительно прищурился он.

— Вы не обязаны это знать, — отрезал Тихонов. — Для вас достаточно команды старшего помощника.

— А-а… Так я с детства до жути любознательный.

Почувствовав, что обстановка накаляется, Цимбалистый подтолкнул Еремеева к переговорному.

Тот испуганно оглянулся, но приказ выполнил.

— Машинное, говорит старший помощник, — нажав соответствующую клавишу на пульте, сказал он в микрофон.

Вахтенный ответил через пару секунд:

— Машинное на связи.

— Вызывайте людей для смены на ходовую. И готовьте главные двигатели.

— Понял. А чего там наверху?

— Будем освобождать полынью и двигаться вперед.

— О как! — буркнул Банник, откладывая в сторону кубик.

Чтобы старый моряк не помешал планам, Тихонов шагнул вперед и встал перед ним. Оба несколько секунд неприязненно глядели друг надруга…

Спустя пять минут Черногорцев быстро шел по коридору, на ходу застегивая форменную куртку.

— Наконец-то разродились, — довольно бормотал он, никак не попадая пуговицей в петельку. — Слава богу… А то уже тошно плыть по течению…

Ворвавшись в машинное, он прямиком направился к своему «трону» перед панелью управления.

Вахтенный матрос крикнул от молотивших на малых оборотах дизелей:

— Первый и второй запустил! Порядок!

— Молоток! Давай третий и четвертый!

— Понял!..

Тем временем судовой врач мучился от бессонницы. Не помогали ни снотворное, ни полстакана теплой воды, самую малость разбавленной спиртом. Днем удавалось подремать около часа и столько же ночью. Остальное время тупая ноющая боль в желудке изматывала и не давала отключиться.

Решив подышать свежим воздухом, он накинул меховую куртку поверх свитера и направился на палубу…

Спускаясь по ступенькам последнего трапа он заподозрил неладное. Обычно в это раннее время на судне было тихо — все, кроме вахты, спали. А сейчас на палубе слышались громкие голоса.

Покинув надстройку, он едва успел отскочить в сторону — мимо матросы катили по палубе бочку с соляркой. Еще двое копались у кран-балки, опуская на лед другую такую же бочку.

Суета была и на льду.

Подойдя к леерам, Долгов разглядел в сероватом мареве сумерек две команды — одна принимала с борта бочки и перекатывала их по льду вдоль борта; вторая долбила лунки у носа судна.

— Мужики, а что происходит? — спросил он у пробегавшего мимо полярника.

— Готовимся взрывать лед! — не останавливаясь, крикнул тот.

Постояв у борта, доктор покачал головой:

— Совсем обалдели. Это кто ж дал такое указание?..

По истечении четверти часа Кукушкин немного освоился в капитанской каюте. Он по-прежнему пребывал в гостевом кресле и от нечего делать рассматривал ракетницу.

Севченко спокойно сидел за рабочим столом и занимался картами, вымеряя расстояние до спасательной экспедиции. Он лишь однажды прервал свое занятие, когда по переборкам прошла вибрация от запустившихся главных дизелей. Капитан поморщился, словно глотнул чего-то кислого, хотя до этого выглядел невозмутимым и спокойным.

— Товарищ капитан, — подал голос вертолетчик.

— Чего тебе?

— Разрешите вопрос?

— Ну?..

— А правду говорят, что у вас в одном из походов 12 человек замерзли из-за нехватки горючего?

— Кто говорит? Доктор?

— Все, — пожал плечами Кукушкин. — Мы ведь поэтому стояли, да? Боитесь, что опять будут жертвы?

— Знаешь, я как-то не привык вести задушевные беседы с вооруженными людьми, — враждебно глянул на него Севченко.

Михаил вздохнул.

— Но мне все же интересно, — продолжал капитан. — Ты, правда, пальнешь в меня из этой фиговины?

— Надеюсь, не придется, — смутился пилот. — Вы же понимаете, что мы были вынуждены… Точнее, они…

— Они — идиоты. А ты среди них идиот номер один.

— Почему? — обиделся Кукушкин.

Капитан бросил на стол циркуль-измеритель, поднялся и подошел к нему.

— Потому что даже сейчас не можешь выполнить поставленную перед тобой задачу.

При этом он довольно легко вырвал из рукКукушкина ракетницу. Тот попытался вяло посопротивляться, встать, но Севченко мягко ткнул его ладонью в лоб, и пилот снова плюхнулся в кресло.

Дверь каюты распахнулась, на пороге появился Петров.

— А вот и он, — с наигранной радостью объявил Валентин Григорьевич. — Я полагал, вы появитесь раньше, Андрей Николаевич. Что, скучно одному сидеть на скамье подсудимых? Решили весь экипаж за собой утащить?