Валерий Рощин - Ледокол

Подняв голову, Валентин Григорьевич обвел собравшихся взглядом, полным ненависти…

К группе, окружившей тело судового врача, со всех сторон подходили все новые и новые члены команды. В жутковатой тишине были слышны только завывания снежной метели. Все выглядели подавленными.

Банник первым снял головной убор; остальные последовали его примеру. В толпе плечом к плечу с непокрытыми головами стояли и те, кто минуту назад ожесточенно дрался в кают-компании: Тимур с матросами и Беляев с коллегами-полярниками.

Склонившись над другом, Севченко ладонью закрыл ему глаза…

Ледокол «Новороссийск» наконец-то сумел прорваться через опасные широты и уже вторые сутки шел по относительно спокойной глади океана. Волнение в полтора-два балла уже никого не пугало. Ведь это был сущий пустяк в сравнении с тем адом, который довелось недавно пережить.

Сафонов стоял на палубе и, держась за поручни ограждения, смотрел вдаль. Судно приближалось к ледовой зоне Антарктиды — по борту уже встречались одинокие льдины.

Невзирая на свою опасную и по-настоящему мужскую профессию, Сафонов тоже не смог нормально перенести умопомрачительную качку «ревущих сороковых». Сутки кое-как продержался, а потом лег на койку и лежал пластом. Сползал с нее исключительно для того, чтобы опорожнить в туалетной комнате и без того пустой желудок. Потом более-менее оклемался и даже покушал в кают-компании. А теперь вот вышел подышать морским солоноватым воздухом.

— Здравствуйте, Владимир, — услышал он за спиной знакомый голос.

Обернувшись, увидел шедшую в его сторону Людмилу. Сегодня она была одета в теплую куртку и брюки. В руках как всегда был фотоаппарат.

— Добрый день.

— Что-то давно вас не было видно, — сказала молодая женщина, встав рядом.

— Работал, — уклончиво ответил он, постеснявшись сказать правду.

— Помните наш последний разговор?

— Конечно. У меня неплохая память.

— Вы тогда сказали, что у нас с Андреем есть выход. Правда, не сказали, какой именно.

— Хотите, чтобы я сказал?

— Да.

Сафонов выдержал значительную паузу, словно раздумывая, стоит ли посвящать девушку в тайные подробности.

Потом все же смилостивился:

— Когда подойдем к «Михаилу Громову», я займусь допросом членов экипажа. Мне необходимо разобраться, почему немалую сумму народных денег пришлось потратить на спасательную операцию. И прежде всего я хочу понять, кто в этом виноват.

— А разве не важнее просто спасти людей?

— Вы, должно быть, не знаете, но причинами смерти члена экипажа, повреждения корпуса и дрейфа «Громова» заинтересовался сам министр морского флота СССР Тимофей Борисович Гуженко.

— А вы в курсе, что в пароходстве кто-то задержал выход «Громова» на полмесяца, и в итоге судно отправилось на толстый лед? — спокойно парировала Людмила. — На мой взгляд, если вы хотите добраться до истинных причин, то виновных следует искать не в Антарктиде, а в Ленинграде.

— Может быть, может быть…

— Между прочим, Андрей предупреждал руководство об опасности такого позднего похода.

— Да, но снимать экспедицию все равно пришлось бы — она не была рассчитана на зимовку…

В этот момент судно содрогнулось от удара носовой частью о большую льдину. Люда и Владимир ухватились за поручни. Льдина треснула пополам. «Новороссийск», расшвыряв ее осколки и не сбавляя скорости, продолжал взрезать волны.

Вынув из кармана зажигалку с пачкой «Мальборо», мужчина предложил собеседнице сигарету. Та отказалась.

— Оставим этот бесплодный разговор, Людмила. Ситуация такова… — он прикурил и глубоко затянулся, — что вашему мужу так или иначе придется ответить за гибель человека. А также за повреждения судна. Но технически серьезного наказания можно избежать.

— Я вас не понимаю, — удивленно посмотрела она на Сафонова.

— Все довольно просто. Если он полностью признает свою вину, то мы, со своей стороны, приложим усилия для смягчения наказания.

— Вину в чем?

— В неграмотном управлении ледоколом и командой. В вынужденном дрейфе… Тогда, полагаю, можно обойтись одним увольнением.

Уголки губ молодой женщины дрогнули в язвительной улыбке:

— Хотите сделать его крайним?

— Вы умный человек, Люда, и сами все понимаете, — немного подумав, кивнул Владимир. — И потом для вас это наилучший выход — с наименьшими, так сказать, потерями. Пусть даст нужные показания, а уж мы потом все сделаем как надо.

— И как же должны звучать эти показания?