Бюст у женщины был хорош. В иной ситуации и ином жизненном состоянии я бы с такой познакомился. Но сейчас, в глазок универсального прицела, который в годы минувшей войны ставили куда угодно, даже на танки, все выглядело как-то не так, как в жизни.
И даже белое женское тело казалось нереальным.
– Ну что, Михаэль, видел? – напомнил Штеффен.
Напарник словно находился рядом, следил за мои действиями и читал мысли.
Он понимал меня лучше, чем кто бы то ни было; такого друга, как немецкий камрад, у меня никогда не имелось среди русских.
Штеффен тоже в любой ситуации оставался мужчиной.
Впрочем, не отвлекаясь на ненужные детали, в подобной ситуации стоило сойти с ума.
– Видел, – признался я. – Когда все кончится, я приглашу девушку в бар и мы отметим ее второе рождение.
– Что делаем, Михаэль?
– Подожди еще чуть-чуть, я сейчас сориентируюсь. У нас ведь есть время, ему что-то можно пообещать? Я слышал, что-то говорили в мегафон, но я ведь не понимаю язык.
– Да, Михаэль, ему сказали: « Ваши требования будут удовлетворены, джип с деньгами уже на пути, и он доставит вас на площадь, где возможна посадка вертолета …» Немного времени у нас имеется.
Я медленно повел прицелом туда и сюда, оценивая общую картину.
Террорист держал кассиршу левой рукой, пистолет в ее висок вдавливал правой и сам смотрел налево.
Справа от него на высоте метров двух между стеллажами висели часы с Микки-Маусом на циферблате. Я подумал, что самым лучшим сейчас было бы попросить Штеффена дать длинную очередь из пистолет-пулемета « Узи » как раз по диснеевской убогой картинке. Это вынудило бы террориста обернуться на грохот и в этот момент я мог всадить ему пулю в лоб.
Но разносить в клочья Микки-Мауса не имелось возможности. Прежде, чем ударить по стене, пулям предстояло разбить стеклянную стену, при этом звуке бандит мог убить кассиршу.
Отвлечь его следовало иным способом.
В том, что это удастся, я не сомневался.
Судя по тому, как держался этот мерзавец, у него были железные нервы. Но даже выкованный из железа не мог инстинктивно не обернуться на омерзительный вой полицейской машины.
– Штеффен, – заговорил я. – Послушай меня.
– Слушаю, Михаэль.
– Террорист ориентирован налево, то есть от тебя направо. Если отвлечь его звуком слева, он повернется и невольно отведет пистолет. Ты согласен?
– Согласен.
– Надо включить полицейскую сирену слева от супермаркета. Слева, то есть от него справа.
– Ja, richtig .
– Ты сможешь объяснить это начальству?
– Да. Жди, Михаэль.
Не добавляя больше ничего Штеффен куда-то пошел.
Я слышал в блютузе голоса, близкие и далекие, перебивающие друг друга. Местный язык чем-то напоминал русский, но все-таки я его не понимал, отдельные немецкие слова ничего мне не говорили.
Впрочем, переговоры с руководителями операции лежали на Штеффене, он был тут главный, моим делом оставалось лежать на горячем подоконнике и ждать.
Ждать разрешения или приказа уходить, если бы внизу придумали что-то другое.
Я снова посмотрел в прицел на девушку. И подумал, что в самом деле, если все закончится хорошо, стоит посидеть с ней в баре.
Хотя, конечно, она могла и отказаться.
– Михаэль, это я, – опять заговорил напарник. – Они разрешили. Полицейский автомобиль готовый.
– Очень хорошо. Сирену включать по моей команде. Nur mit meiner Signal. Abgemacht ?
– Да, Михаэль. Все готово, мы ждать твой сигнал.
Я сделал несколько глубоких вдохов.
Меня не волновало предстоящее убийство; я настрелял уже целый взвод.
Но я не ощущал себя убийцей, Моисеевы заповеди оказывались неприменимыми в реальной жизни.
Убийцей был простой солдат на войне, как бы она ни именовалась: империалистической, отечественной или « освобождением братских народов », которые не просили себя освобождать. Солдаты противоборствующих армий не являлись врагами друг друга, их погнали на фронт политики и генералы, которым любая война приносит пользу, они убивали по принуждению.
А террористы перестают быть людьми, их нужно отстреливать без жалости и без пощады.
Только в очень плохих фильмах мудрые переговорщики, выдав последовательность штампованных фраз уровня интернетских постов, убеждают злодея бросить пистолет, поднять руки и разразиться слезами. На самом деле все обстоит иначе.
Террориста, который захватил заложников, нужно уничтожать, как бешеного зверя. Впрочем, сравнение человека со зверем оскорбляет зверя.
Читать дальше