Детектив напряжённо сводит брови на переносице.
– Только не надо говорить, что всё это лишь плод моих галлюцинаций, миссис Мейер подтвердила мою догадку. Поэтому я точно знаю, что…
– Догадку, значит. А ко мне вы пришли тоже догадку проверять?
– Нет, боже, нет… это не догадка, я была там. Её обрили тонкой бритвой… а ещё в тот вечер шёл дождь. Я не знаю, как это можно объяснить, но я слышала, как он барабанил в окно под самым потолком. Вы должны мне поверить.
– А чему конкретно вы хотите, чтобы я поверил? Что вы видели Зоуи Мейер прикованной к батарее с обритой налысо головой? Или в то, что вы не помните, как оказались в каком-то незнакомом тёмном подвале? А может быть, в тот факт, что в Лос-Анджелесе, возможно, впервые в истории штата дождь пошёл восемнадцатого августа, но такой феномен заметили только вы? Во что из этого мне верить?
– Я знаю, это звучит нелепо, но…
– Нелепо? Да вы себе льстите! Это звучит как форменный бред, коим и является! Вам что, заняться больше нечем?
– Я хотела помочь… я ведь вижу её. Мои видения – это…
– Видения? – гремит он, разъярённо ударяя своей пятернёй по столу. – Вы – одна из этих чокнутых гадалок, медиумов…
– Нет, это всё началось после аварии. Я вижу её, – упорно бубню я, вжимая голову в плечи.
Он снова смотрит в папку, после чего ровным голосом спрашивает:
– Вы принимаете запрещённые препараты или часто пьёте? Вы где-нибудь работаете, мисс Нельсон?
Мне становится нехорошо. К страху и беспомощности подмешивается острое чувства стыда. Он мне не верит. Он надо мной смеется. Я для него – безработная пьянчуга. Такая же, как и моя мать. Яблоко от яблони…
– Наверное, мне лучше уйти.
– Идите, вы попусту потратили моё время! Вы понимаете, что всё это значит?
Беспомощно таращусь на него. Я уже совершенно ничего не понимаю.
***
Я выхожу из полицейского участка и, сделав шаг в сторону, тут же облокачиваюсь о стену. Ноги подкашиваются, в то время как душа ликует, вновь обретя свободу. Майка противно липнет к коже. А я и не заметила, как сильно вспотела. Оттираю ладонью испарину на лбу. Я бы не отказалась от бутылки с водой, но сама мысль о том, чтобы вернуться в фойе полицейского участка, где стоит вендинговый аппарат, заставляет сердце сжиматься в груди.
«Помогите, помогите», – звенит в ушах голос, пропитанный страхом и отчаянием. Мой голос. Что же, чёрт возьми, случилось восемнадцатого августа?
Полицейские нескончаемым потоком курсируют из стороны в сторону, но они меня не замечают. Меня никто не видит. Мне никто не поможет. Я снова стала собой – невзрачной и безликой. Таким, как я, легко сливаться с толпой и оставаться незамеченными, даже на виду. Возможно, именно поэтому чрезмерное внимание так легко выбивает почву из-под ног, сгущая потоки панических атак. Но всё это позади. Больше такой глупости я не совершу. Дыхание, наконец, приходит в норму, и я делаю первый уверенный шаг вперёд. Прочь отсюда.
Только сев за руль, я ощущаю настоящую лёгкость в груди. Мой взгляд всё ещё прикован к открывающимся и закрывающимся дверям полицейского участка. Я вглядываюсь в силуэты мужчин и женщин в форме, пытаясь найти в тёмно-синей реке своего нового знакомого. Но с такого расстояния лиц не разглядеть, сколько ни старайся. На автопилоте натягиваю ремень безопасности и, прежде чем защёлкнуть его в замок, замечаю какой-то листок бумаги, заткнутый за щётку стеклоочистителя. Первая мысль – это штраф за парковку. Но интуитивно предчувствую беду. Выхожу из машины. Тревожно смотрю по сторонам. Подхожу ближе – и сразу становится понятно, что это не штраф. Бумага плотная, похожая на карточку из детской игры. Вынимаю её из-под щётки и медленно разворачиваю. Вижу изображение человека с распростёртыми руками. В его ладонях через маленькие отверстия продеты тонкие, еле заметные нити, и именно благодаря им он как будто держит равновесие. Фигура сидит на полу с безвольно опущенной головой, но можно разглядеть землянистый цвет кожи и ярко выраженный изъян лица – его гипертрофированный нос с заостренным кончиком.
Трясущимися руками я разворачиваю нижнюю часть листа, где написано одно только слово: «Пиноккио».
Из-за нервного истощения ночь пролетает так быстро, что я даже толком не успеваю отдохнуть. Беспокойно ворочаясь в темноте, только под утро я наконец проваливаюсь в тягучий сон, из которого меня выдёргивает пронзительная трель. Я по привычке тянусь к телефону, уверенная в том, что это звонит Мэтью, желая отвертеться от своих отцовских обязанностей. Две субботы подряд для него – это слишком. После того, как он съехал отсюда и начал новую жизнь с этой облезлой кошкой, его мысли заняты чем угодно, только не выполнением своих родительских обязанностей. С моих губ готова сорваться добрая порция ругательств, однако трубка молчит. Звенящая тишина вокруг помогает унять разгневанное эго. Лениво зеваю. Мои глаза всё ещё закрыты, а противная слабость в теле буквально кричит: «Не просыпайся!». Я падаю лицом в подушку, ощущая лёгкие нотки своего же парфюма. Перед глазами начинает медленно вращаться звёздное небо, затягивая меня в свой омут. Бескрайняя пустота обволакивает меня, точно укутывает таинственным покрывалом. Я отрываюсь от реальности, теряя способность двигаться, думать, ощущать, но я слышу чьё-то монотонное бормотание. Глухой бесцветный голос пробивается ко мне, словно назойливая муха. Я хочу отмахнуться, но, стоит мне пошевелить рукой, как магия сна бесследно исчезает. От резкого пробуждения у меня начинает гудеть голова. Морщу лоб, тяжело размыкая глаза до размера узких щёлок. Комната залита солнечным светом, это раздражает, возможно, даже больше чем назойливое бормотание где-то в комнате.
Читать дальше