Робин Кук - Кома

Беллоуз закричал совершенно непроизвольно. Это был первобытный ответ, шедший из глубины подсознания. Карандаш-фонарик вылетел из его рук на кафельный пол и разбился. Беллоуз внезапно очутился в полной тьме. Он повернулся и побежал по направлению к ступенькам, спотыкаясь по дороге о мебель и падая. Его охватила паника, и он стукнулся о стену, вместо того, чтобы попасть на лестницу. Шаря рукой по стене, он дошел до угла комнаты и понял, что удалился слишком далеко. Он повернулся и пошел в обратном направлении. Только тогда он наткнулся на лестницу и увидел слабый дневной свет сверху.

Он помчался вверх по ступенькам, пробежал сквозь дом и выскочил на улицу. Когда он остановился, его трудная клетка тяжело вздымалась от затрудненного дыхания, правая рука кровоточила: он ее поранил во время падения в темноте. Он обернулся на дом, стараясь реконструировать в воображении то, что там увидел.

Он нашел Вальтерса. В зеркальце медицинского шкафчика Беллоуз увидел Вальтерса с веревочной петлей на шее, висящего на крюке, вбитом в дверь. Лицо Вальтерса было ужасно перекошено и раздуто от застоявшейся крови. Глаза были широко открыты и чуть не выскакивали из орбит. Беллоузу приходилось видеть малоприятные вещи, работая на "скорой помощи", но в своей жизни он не видел более отвратительного зрелища, чем тело Вальтерса.

Сьюзен вошла в деканат с некоторым трепетом, но поведение доктора Джеймса Чепмена быстро ее успокоило. Он, вопреки ее ожиданиям, не был зол, а только озабочен. Он всегда выглядел одинаково – маленький человечек с тщательно причесанными темными волосами, в неизменном костюме-тройке, с золотой цепочкой, на которой висел брелок студенческого общества Фи-Бета-Каппа. Обычно, произнося длинную речь, доктор Чепмен делал паузы и улыбался, но не от избытка эмоций, а для того, чтобы студенты расслабились. Эта его отличительная черта была весьма привлекательной.

Как и должно было быть в университетских стенах, обстановка в кабинете декана была более располагающей, чем в офисах Мемориала. На столе стояла бронзовая антикварная лампа, кресла в черном академическом стиле на спинках имели эмблемы медицинской школы. Пол украшал яркий восточный ковер. На дальней стене кабинета висели фотографии выпускников школы прошлых лет.

Обменявшись с деканом несколькими традиционными приветственными фразами, Сьюзен села напротив доктора Чепмена. Декан снял очки и осторожно положил их на свои бумаги.

– Сьюзен, почему вы не пришли ко мне и не обсудили это дело прежде, чем оно вышло из-под контроля? Прежде всего, это именно то, для чего я здесь нахожусь. Вы таким образом могли избавить от большого количества неприятностей не только себя, но и всю школу. Я стараюсь, чтобы все, по возможности, были довольны. Очевидно, что сделать счастливым каждого невозможно, но я делаю для этого максимум разумного. К тому же, когда возникают такие специфические проблемы, меня необходимо предупреждать. Я должен знать и о том, что дела идут хорошо, и о том, что они идут плохо.

Сьюзен кивнула головой, соглашаясь со словами доктора Чепмена. На ней была одета все еще та самая одежда, в которой она была, когда приключилось это ужасное происшествие в метро. На обоих коленях виднелись ссадины. Пакет с униформой медсестры лежал на коленях. Она выглядела хуже, чем было на самом деле.

– Доктор Чепмен, вся эта история началась так невинно. Первые дни в клинике всегда тяжело переносить, а тут я столкнулась с целой серией необъяснимых случайностей. Мне пришлось много работать в библиотеке. Я начала просматривать литературу по осложнениям анестезии скорее для того, чтобы собраться с мыслями, чем для того, чтобы кого-то поучать. Я думала, что закончу с этим за день-два и вернусь к клиническим занятиям. Но когда я в это втянулась, то узнала информацию, которая меня так поразила, что я думаю теперь... может быть... вы будете смеяться, когда я это вам скажу. Я сама не могу без смущения об этом думать.

– Попытайтесь объяснить.

– Мне кажется, что эти осложнения – новое заболевание, или синдром, или, по крайней мере, реакция на лекарство.

Лицо доктора Чепмена осветилось искренней улыбкой:

– Новая болезнь! Что может быть удачнее для любого начинающего в клинике. Ладно, так или иначе, такие чувства обычно быстро проходят. Я полагаю, сейчас вы думаете по-другому?

– Поверьте мне, пожалуйста. У меня сработал инстинкт самосохранения. Кроме того, мне начали казаться странные вещи. Мне кажется, что сегодня днем у меня была какая-то паранойя. Я была настолько убеждена, что меня кто-то преследует, что действительно запаниковала. Посмотрите на мои колени и мою одежду, если вы еще не обратили на это внимания. Короче говоря, я пыталась перебежать через рельсы с одной платформы на другую на станции Кендалл. Идиотизм! – Сьюзен легко постучала указательным пальцем по виску. – После всего этого я поняла, что следует вернуться в нормальное состояние. Как можно быстрее, прямо сейчас. Но меня все еще не оставляет мысль, что в этих случаях комы в Мемориале есть что-то очень странное и, хотела бы, по возможности, продолжить свои исследования. Вероятно, таких случаев существует больше, чем я сначала предполагала, и, может быть, поэтому доктор Гаррис и доктор Мак-Лири так разозлились на мое беспардонное вторжение. Так или иначе, я страшно сожалею, что создала проблемы для вас в Мемориале. Само собой разумеется, я не хотела этого.