Грей - Пантеон

Предприимчивый сокурсник принялся разменивать мелочь тут, на вокзале, отлавливая тех провожающих и просто случайных людей, которые не участвовали в махинациях с четвертаками в академии Крипстоун-Крик. Это его увлекло, в эту миссию он вовлек и Эбби, все равно они дожидались свой рейс – ну, хоть с пользой скоротали время.

– Отлично! Все! – Дело сделано. Чарли остался доволен, получив целую пригоршню мелочи. – Имей в виду, я их буду за тридцатку отдавать, а может и за тридцать пять, – предупредил он. – Но с тобой поделюсь по себестоимости. Обращайся!

– Хорошо. Учту. – Эбби улыбнулся, его забавлял вовсе не Чарли, а то как по-щегольски вырядившийся молодой джентльмен радовался такой мелочи – в прямом смысле слова.

– Как твое лето? – сменил тему тот. – Развеялся немного?

– Типа того.

– Как твой дядя Дункан?

– Он мне не дя…

– Классный старик, стильный такой! – Торндайк не дал договорить. – Поджарый, крепкий. Смотри, Эбби, пока тебя нет, как заведет молоденькую тетю! Нашего с тобой возраста! – Он скорчил странную мечтательную физиономию, его фантазии точно полетели куда-то не туда.

– Дункан – он не интересуется… – Эбби снова не закончил.

– Так как там твое лето, дружище?

– Нормально.

– Вот и прекрасно! Я рад за тебя! Жизнь продолжается, старина… Да?

– Да.

– Чем занимался без меня? Посмотрел “Бэтмен”?

– Я… Нет, не посмотрел.

– Ну вот! Зря тогда куксился и не поехал в кино со мной и дядей Дунканом. Я же не могу тебе вечно все пересказывать!

– Может чуть позже гляну, – пообещал Эбби. – В прокате возьму кассету, когда выйдет. Вместе и посмотрим, идет?

– И поп-корн за твой счет – вот такой вот штраф!

– ОК.

– Ты так и не рассказал про свое лето, обманщик. Давай, колись!

– Я тут встретил Дебору…

– Летом? – уточнил Торндайк.

– Нет, вот только что…

– А-а-а, – Талли махнул рукой и чуть не заехал соседу по носу, – я ее тоже видел. Думал ты про лето имеешь в виду… И это все, что с тобой случилось после моего визита, Андерсон?

– Нет, но…

Особо рассказать про свое лето ему и нечего. Точнее, не хотелось делиться всеми переживаниями, когда собственные колени упираются в автобусное сидение спереди, колени Чарли – в его собственные, а чьи-то еще в его спину – он чувствовал это сквозь кресло. Галдеж, суета и жар – никоим образом не подталкивали к мрачным и откровенным разговорам. Внезапно на задних сиденьях из огромной бутылки вырвался фонтан оранжевой газировки – кто-то уронил пережившую и без того изрядную тряску по пути сюда Фанту, а после еще догадался отвинтить пробку у этой цитрусовой бомбы. Чарли смеялся, кислый фруктовый аромат щекотал ноздри. Это забавное происшествие отвлекло одногруппника, а Эбби и не возражал, что они не возвращались к обсуждению его жизни, а речи приятеля превратились в раскатистый монолог дятла.

Хоть Чарли говорил, говорил и еще раз говорил обо всем на свете таким образом, будто пережил “Le Tour du monde en quatre-vingts jours”, особо у него тоже ничего не случилось за каникулы. Все время он просидел дома, совершив всего две поездки: одна с его отцом на скучную конференцию пластических хирургов в LA, совмещенная с кинопробами его мачехи, другая – в Блумингтон, к Эбби. Ему бы махнуть куда-нибудь в Европу, Южную Америку, СССР, в места еще более экзотические и красочные, вроде Непала, Японии или Новой Зеландии, но, как уже отмечалось, семья Чарли вряд ли могла позволить что-то еще, кроме его обучения и содержания в КиКи.

Это вам, безусловно, не парочка Андерсонов, но со своим отцом, а тем более с молоденькой мачехой, – Чарли не особо ладил. Про мать он ничего так и не рассказал за целый год их знакомства, а Эбби счел, что не стоит спрашивать, ибо тут и так все ясно – либо ушла, либо умерла; вопрос только в том – случилось ли это, когда Чарли находился в осознанном возрасте, чтобы помнить об этом, или покуда он ползал под столом?

А вот мачехе друга досталось куда больше внимания:

– Она даже нашу фамилию не взяла, мол, со своей – Шейл, она так известна, ага, как же! Я понимаю, что Барбара Талли-Торндайк это уже перебор, но от частички “Талли” грех отказываться, ведь она так хорошо подошла бы к этой ее “Шейл”! – сетовал Чарли.

Побранив немного глупышку Барбару, он пожаром перекинулся на ремесло отца. Парень не поддерживал медицину, направленную на укорочение носов и увеличение грудей, а не спасение жизней, борьбу со СПИДом или раком, считая, что отец тратит зря свой талант для лепки из мачехи – королевы крика в низкопробных слэшерах – Барбары – королеву кукол – Барби.