Грей - Пантеон

Остаток пути уже оба друга провели в молчании, слушали блеяние старика про прачечную и цены на стиральный порошок.

– Зато с каким удовольствием я покидаю этот Додж! – Эбби усмехнулся, ставя хромой чемодан на тротуар перед воротами академии. – И мне уже ничто не страшно!

– Ты абсолютно прав! А вот и наша детка! – Чарли окинул взглядом CCAA. – Соскучилась без нас?

***

Пятница, 2 июня 1989.

– Ты же знаешь Джо? – спросил как-то Талли, когда они в прошлом семестре, до каникул, сидели за столом вне крепостных застенков академии во время обеда. День выдался таким, что хотелось выбросить все лекционные талмуды в окно, послать профессора, выбежать во двор, раздеться до трусов, валяться на траве, курить, определяя форму облаков – “А это огромный phallus Пана! Или все-таки Приапа?” – Чарли в своем репертуаре. Все это происходило в их смелом воображении, кроме облака и курения – это вот взаправду; а так они – весьма одетые и при конспектах с книженциями сидели на скамье, распластавшись на столешнице. Локти их соприкасались, выпускаемый изо ртов табачный дым перемешивался, как и смех с кашлем, на двоих – одна булка, – ее останки, россыпью лежащие на щербатой поверхности, уже замечены молодыми визгливыми воробьями. До чего же хорошо, что аж грустно становилось, будто Эбби всего этого не заслуживал. Но Чарли так не считал, он всеми способами пытался, порой успешно, точно универсальная таблетка от всех хворей, взбодрить его – Эбби отпускало, но у любого сильного препарата есть побочное действие – разум затуманивался, тупость благословляла, все вокруг плыло, казалось сном. Somnus…

Альберт Андерсон все эти дни и так жил будто во сне… Имеются в виду световые дни, ночью он не мог сомкнуть глаз: ему казалось, – Артур все еще в их комнате, рядом – только протяни руку, вот же он – напротив. А когда первые лучи ползли по мозаике паркета, устремляясь в тот угол, обнаруживалась на его голой кровати с одним лишь пружинным матрасом примостившаяся там пустота – жирная, раздувшаяся до потолка. Полиция забрала многие вещи, почти все, даже незавершенные картины – для анализа его психического состояния экспертами. Академия тоже в стороне не осталась – его постельное белье выстирают и выдадут кому-то еще, как знать, может оно вернется сюда же, к Эбби. А вот Артура больше нет, и он никогда не вернется. Некоторые предметы все же остались: не представляющие интереса и ценности для следствия житейские студенческие мелочи. Их охраняла обувная коробка, ее – в свою очередь – пустота, ставшая столь объемной, что не подпускала Альберта ближе, чтобы он мог достать этот сундучок из темноты. Да, так мало от него осталось в этом земном мире, и Артур теперь лежит в коробке глубоко под искромсанными штыками лопат кусочками корней, среди взбудораженной армии личинок и жуков… И к нему Эбби не сможет приблизиться. Или он обратился пеплом? Тогда от него осталось и того меньше… Подробности ему неизвестны. Думая об этом, Эбби отворачивался к стене, тупо пялился на нее (рыдал и скулил он в первые дни, как только узнал), пока вся комната в дормитории не заполнялась яркостью точно аквариум – водой, потом вставал, шел, потому что жизнь продолжается. Талли вырывал его из этого состояния, будто выводил на цветущий луг из подземного царствия Аида, Артур печально провожал их, прячась в тени платяного шкафа.

– До вечера, Эбби… Я буду ждать тебя здесь, – будто бы говорила его тающая тень. Дверь со крипом закрывалась, Чарли не позволял ему следовать за ними.

– Кого? – Эбби озадачился, пытаясь припомнить, о ком именно зашла речь – Джо может оказаться Джонатаном, Джонасом, Джоан?

– Вот эта самая. – Приятель едва кивнул в сторону. Эбби якобы потянулся за стаканом с напитком, его он тайком стянул из столовой, чтобы теперь еще и украдкой поглядеть на эту самую Джо.

Андерсон не знал ее, никогда не заговаривал, но видел несколько раз то в городе, то на вечеринке, то подле КиКи. Она – уже не молода, понура несколько, усталая всем видом, но этим и прекрасная – не училась тут, жила где-то неподалеку и все время околачивалась подле мест, где кучковались студенты, подобно призраку, привлеченному жизнью, голосами и теплом в доме похоронщика, чья семья обитала подле его “хлебного поля”, мрачного ремесла.

– А-а-а, эта… – протянул Эбби, теряя интерес, хотя Чарли точно что-то знал про нее и приберег сплетню на десерт.

– Она похожа на Джоконду, да? – Джоконда пила воду из уличного фонтанчика, губы ее блестели, как и темные волосы, свет лепил из нее знакомый каждому образ, потом съел верхнюю часть ее головы, осталась одна улыбка – Чеширский кот ухмыляется Алисе.