Даниэль Жирар - Эксгумация

Каждое новое сообщение было более угрожающим, более тревожным. Последнее гласило: Бегство означает, что ты виновна. Даже если нет, все так думают. Ты должна помочь мне здесь .

Виновна … Но она ведь и была виновна, не так ли? Пусть не в том, что размахивала ножом, но она точно приманила Спенсера к Мэйси.

Анна уже собралась выключить телефон, когда на экране возникло еще одно сообщение. С неизвестного номера.

Так приятно видеть тебя в городе .

В горле тотчас возник комок. Она начала было печатать ответ, но остановилась. Это то, чего он от нее хотел. Анна вернулась к сообщениям Хэла.

— Невиновна , — написала она. — Я в ЮК .

Хэл, должно быть, следил за своим телефоном — ответ появился в течение считаных секунд.

В Южной Каролине?! Что ты там забыла ?

Она решала проблему. Она смело смотрела в лицо своим демонам. Ее единственному демону. Возвращала себе свою жизнь. Мстила за Аву, Кена Мэйси и Сару Фельд. Хэл скажет, что там ей не место. Что она не может быть судьей и присяжными. Что она рискует собственной жизнью.

Анна решила задействовать единственный довод, способный опровергнуть любые аргументы Хэла.

— Мою тетю убили , — написала она.

И выключила телефон.

Чарльстон, Южная Каролина

Шварцман вошла в комнату, полную гробов.

— А вот и ты, — сказала мать, глянув в ее сторону, и повернулась к стоявшему рядом с ней мужчине в темном костюме. — Мистер Вудворд, это моя дочь Аннабель. Племянница Авы.

Мистер Вудворд прошел через всю комнату и предложил сухое, прохладное рукопожатие.

— Соболезную вашей утрате, Аннабель.

Она поблагодарила его и подошла к матери.

— Я так рада тебя видеть, мама…

— О да, дорогая. — Мать коснулась ее руки и подставила для поцелуя щеку.

Аннабель покорно поцеловала ее и окинула взглядом ряды гробов.

— Этот прекрасен, — сказала мать, взмахом руки указывая на лакированный белый гроб.

Он тотчас напомнил Анне о ее ребенке. Белый гробик. Так ей обещала медсестра, унося крошечное тельце. «Сейчас мы должны забрать ее, — сказала она, выхватывая сверток из ее рук. — Но вы можете потом взять ее и похоронить, обещаю вам».

Однако когда Анна проснулась на следующее утро, останки ее дочери уже были уничтожены. По приказу Спенсера. До двадцатой недели беременности зародыш не считался живым существом. Ее дочь дотянула лишь до шестнадцати.

Шварцман хотела, чтобы ее кремировали, но кремация противоречила канонам иудаизма. Тело ее отца предали земле, как и тела его родителей. Конечно, Ава хотела бы лежать в земле.

По еврейской традиции погребение должно состояться в первые двадцать четыре часа после смерти. Убийство сделало это невозможным. Им повезет, если они смогут похоронить Аву в течение недели после ее смерти.

Анна была непоседливым девятилетним ребенком, когда ее отец и Ава сидели у гроба своей матери. У гроба Авы никто сидеть не будет.

Анна не могла оставаться здесь дольше необходимого. Ава поняла бы. Ее отец понял бы.

— Тебе нравится белый цвет? — Белый гроб был таким типично южным, таким красивым, но для Авы это был ужасный выбор. И все же Шварцман считала, что на самом деле настоящей Авы больше нет внутри тела, которое хранилось где-то в этом здании или в морге. Она ушла. Навсегда. И гроб предназначался для семьи, а не для усопшей.

— Аннабель?

— Конечно, — сказала она. — Да.

Внутрь проскользнул мистер Вудворд.

— Ну, так как? Берете этот?

Анна кивнула.

— А внутренняя обивка? Можем сделать шелковый креп, хлопок, бархат, замшу…

— Шелк подойдет.

— Значит, шелковый креп. Хотели бы какой-то конкретный цвет? Возможно, нечто поярче, для контраста с белым? Розовый или что-то в желтых тонах?

Когда прозвучали слова про цвет, глаза ее матери загорелись, но Анна лишь покачала головой.

— Белый, пожалуйста.

— Да, — согласилась мать. — Белый цвет — это красиво.

— Значит, решено, — сказал Вудворд. — Начну оформлять документы.

Как только он вышел из комнаты, Анна повернулась к матери. Та была на несколько дюймов ниже ее ростом — пышная грудь, округлые бедра и ягодицы; но при этом ее нельзя было назвать полной, хотя у нее было как минимум фунтов на пятнадцать больше веса, чем у многих ее анорексичных подруг и других жительниц Гринвилла.

Анна вспомнила, что отец всегда очень хвалил полную фигуру своей жены, чему Шварцман завидовала, поскольку сама она была долговязая и по-мальчишески тощая. Как ее отец и как Ава. Именно благодаря весу мама казалась моложе своих сверстниц. Но сегодня она выглядела похудевшей, щеки и глаза ввалились сильнее, чем когда они виделись в последний раз.