Даниэль Жирар - Эксгумация

— Это Сэмми.

— Я звоню, чтобы проверить, как там мой брат, Кен. Кен Мэйси.

— О привет. Это Сьюзен?

— Нет. — Она надеялась, что не все сестры Кена уже позвонили. — Это Анна.

— Конечно, Анна… С ним все в порядке. Его состояние стабильно уже несколько часов, что обнадеживает. Мы ничего не можем сделать, кроме как наблюдать за ним. Кажется, это Сьюзен сказала, что едет сюда?

— О да, — сказала Шварцман. — Думаю, что она.

— Вы тоже придете?

— Нет. Боюсь, у меня не получится, но я перезвоню чуть позже.

— Конечно. Я здесь до трех тридцати. Я скажу ему, что вы звонили, Анна.

— Спасибо.

Наверное, зря она не спросила, можно ли поговорить с ним. Но, конечно же, нельзя. Его только что прооперировали. Интересно, когда она сможет поговорить с ним? Вернее, сможет ли вообще…

Когда такси свернуло на Ван-Несс, Шварцман нашла в сумочке зеркальце и проверила свое отражение. Ей было нечем смыть со лба кровь Кена, поэтому она прикрыла лицо волосами. Из-под пальто торчала больничная рубашка.

Нельзя было появляться в спортзале в больничной рубашке. Анна потрогала низ пальто, доходившего ей почти до колен. Его длины было достаточно, чтобы предположить, что под ним есть что-то еще, помимо нижнего белья. Даже если будут видны ее голые ноги, это лучше, чем больничная рубашка. Анна потянулась за голову, нащупала тесемки рубашки, развязала их, и, не снимая пальто, стянула рубашку с одной руки.

Она бывала в спортзале не слишком часто, но в данный момент была невероятно благодарна себе за то, что ежемесячно платила 125 долларов за абонемент. Освободив от рубашки правую руку, принялась за левую и вытащила рубашку из-под низа пальто. Затем скомкала ее, и, когда водитель свернул направо на Грин, засунула при помощи ноги как можно дальше под сиденье.

Почти готово .

Она открыла бумажник. На ее счастье, там лежала двадцатидолларовая купюра. Вскоре такси остановилось у спортзала. Шварцман посмотрела на фасад здания.

— Это то самое место?

Она окинула взглядом окно. Увидела людей на беговых дорожках.

Отлично . Тренажерный зал открыт.

— Да, это оно, — ответила Шварцман, передавая двадцатку через щель в пуленепробиваемом стекле.

Она осторожно выскользнула из машины и напоследок бросила взгляд на пол. Больничная рубашка была не видна из-под кресла. Анна пересекла тротуар и, распахнув дверь спортзала, увидела небольшой отдел спортивной одежды. Душу затопило невероятное облегчение.

— Доброе утро.

Она нашла свой абонемент, приложила его к сканеру и, подойдя к стойке со спортивной одеждой, поискала вещи, максимально закрывающие тело, остановив свой выбор на паре легинсов-капри. Особенно радовало то, что легинсы ее размера оказались черного цвета.

С топами повезло меньше. Единственный подходящий, со встроенным бюстгальтером, был в широкую желто-розовую полоску. Желтый. Цвет рака и Спенсера. У нее назначена встреча с доктором Фрейзером, но она ее пропустит.

Но что если желтый — самый подходящий цвет для ее возвращения в Южную Каролину?

Анна сняла с вешалки топ и выбрала наименее броскую толстовку на молнии, хотя все они были, что называется, «вырви глаз». Эта была под шкуру гепарда. По крайней мере, пальто прикроет ее новый наряд.

Она добавила к одежде две большие бутылки с водой, чтобы вывести из организма токсины, и расплатилась кредитной картой. Прошла в раздевалку, нашла тихую скамейку в углу и поискала в телефоне рейсы в Чарльстон.

Чарльстон, Южная Каролина

Шварцман казалось, что дорога до Чарльстона заняла у нее несколько дней. За длительной задержкой в Миннеаполисе из-за погодных условий последовала механическая неисправность. К тому времени, когда самолет был готов к вылету, пилоты слишком долго просидели в кабине, и рейс отменили.

Последнее, с чем Анна была готова бороться, — это безделье. Ей хотелось размяться, пройтись по терминалу, но тело и голова болели, а наркотики еще не до конца вышли из организма. Даже когда Анна просто поднимала руку и выгибала спину, казалось, будто она пыталась двигаться в засохшей корке бетона.

За отказом поверить в то, что Авы больше нет, последовали волны холодного, пустого горя. Анна переживала из-за рака, из-за того, что, не объяснив причин, бросила Хэла, из-за Кена, из-за того, что пропустит консультацию с доктором Фрейзером.

Затем на поверхность снова всплыл страх. Страх воочию увидеть Спенсера, столкнуться с ним лицом к лицу.