Даниэль Жирар - Эксгумация

— Он слишком осторожен, Хэл. Вы ничего не найдете.

— Шварцман, я не намерен опускать руки. Но без тебя я не справлюсь.

— Я перезвоню тебе чуть позже.

Хэл начал было произносить ее имя, но конец Анна не слышала. Она завершила разговор и направилась к старому невольничьему рынку, чтобы поймать такси и доехать до пункта проката автомобилей.

Прежде чем свернуть на автостраду в сторону Саванны, она проехала полный круг по 526-й автодороге. В Саванне еще целый час наобум колесила по улицам. Затем припарковалась в четырех кварталах от офиса Мелани и, не снимая шарфа и солнечных очков, не поднимала головы, пока не добралась до вестибюля. Все эти ухищрения заставляли ее чувствовать себя невыявленной шизофреничкой. Но нет. С головой у нее все в порядке.

И Спенсер тоже не псих. Просто невероятно смекалист. До гениальности.

Даже она была вынуждена это признать. В иных обстоятельствах Спенсера можно было бы считать гением. Но Анна отказывалась в это верить. Спенсер болен. Он извращенец. Но все же человек. А значит, допускает ошибки. Шварцман с отчаянием ухватилась за эту мысль.

Как могли Хэл и Харпер связать убийство в Сан-Франциско с убийством в Чарльстоне? Между ними не было ничего общего. Никаких доказательств того, что Спенсер вообще покидал Гринвилл. Зато было свидетельство того, что он его не покидал. И никаких следов его присутствия ни на одном из мест преступления. Даже там, где он напал на нее.

Вот почему она пришла к Мелани. С момента пробуждения ее преследовала мысль о раке. Раке, который обнаружил Спенсер. Еще до того, как она узнала о нем сама. Что если это так? Что если рак на самом деле — его происки?

Этой мыслью не поделишься вслух. Если она не может связать эти убийства со Спенсером, как она может рассчитывать связать с ним медицинский диагноз? Абсурдно утверждать, что кто-то за три тысячи миль, не имеющий ровным счетом никакого отношения к медицине, мог получить доступ к ее медицинской карте. Не говоря уже о том, чтобы подделать ее.

Ей скажут, что она на стадии отрицания. Рак — жуткая вещь. Конечно, ей хотелось верить, что диагноз не соответствует действительности. Вполне естественно надеяться, что рак был очередным изобретением извращенного ума Спенсера. Именно это Анна говорила себе с тех пор, как эта мысль впервые пришла ей в голову.

Не надейся, Шварцман .

Тем не менее именно этот крошечный шанс привел ее сюда. Именно поэтому Анна приложила все мыслимые и немыслимые усилия к тому, чтобы никто никогда не смог узнать про этот визит к Мелани.

Она отправилась туда под вымышленным именем, чтобы на этот раз Спенсер не смог подменить результаты обследования, и молилась, чтобы в прошлый раз так и было. Ей очень хотелось верить, что он окажется даже бо́льшим злом, чем она думала.

Но по мере того как ее пребывание в смотровом кабинете растянулось с тридцати минут до сорока пяти, Анна Шварцман больше не хотела оставаться анонимной.

Ей захотелось увидеть Мелани О’Коннелл без всякой маскировки. Посидеть в кафе или за бутылкой вина, поделиться тем, что случилось. Потому что Мелани была единственной, кроме Авы, кто знал, что Спенсер сделал с ней. Единственной, кого она впустила к себе в душу за все эти годы. Той, что сидела с ней до тех пор, пока она не поведала ей все. Той, кто сказал, что она всегда будет рядом, если Анне понадобится друг.

Итак, она здесь — ей нужна Мелани не только как друг, но и как врач.

«Возможно», — сказал внутренний голос.

— Возможно, — повторила Шварцман.

Она села на стул у стены смотрового кабинета. Не переоделась в рубашку, не завернула подол на уровне талии. Не легла на стол. Но в остальном вела себя как обычная пациентка. Молча ждала. Это то, что ей нужно. Проконсультироваться с Мелани О’Коннелл.

Мелани выбрала своей специализацией онкологию, Анна — судебную медицину. Неудивительно, что они остались близки. А вот их однокурсники искренне недоумевали, с какой стати кому-то хочется иметь дело с раком и трупами, когда есть куда более приятные сферы — например, педиатрия и семейная медицина или такие прибыльные отрасли, как ортопедия или пластическая хирургия.

Когда Мелани О’Коннелл вошла в дверь, она выглядела в точности такой, какой ее запомнила Шварцман. Подтянутая, миниатюрная, веснушчатая, ярко-рыжие волосы по обыкновению собраны в хвост. Этакая взрослая версия сиротки Энни [22] Шварцман ссылается на фильм «Энни» 1982 г., снятый по комиксам «Маленькая сиротка Энни» Г. Грея. . Ее юной внешности противоречили лишь новые морщинки вокруг карих глаз, напоминая о безжалостном ходе времени.