Джонатан Келлерман - Дочь убийцы

Из машины вылезли трое детей, два мальчика и девочка.

Мальчик поменьше был примерно такого же возраста, как Блейдс, а более высокий – старше, лет тринадцати или четырнадцати. Девочка была самой младшей, лет восьми или девяти. Она горбилась и казалась меньше, чем на самом деле.

Все трое были блондинами, почти такими же светлыми, как София Мюллер. Их волосы торчали в разные стороны, как разворошенная ветром солома.

Длинные волосы, до пояса, даже у мальчиков.

Одежда детей выглядела странно: слишком большие, свободные рубашки черного цвета без воротников и мешковатые черные брюки, такие длинные, что внизу собирались гармошкой, как мехи у аккордеона.

Создавалось впечатление, что все трое состояли в клубе, требовавшем от своих членов носить форму, только та была им велика.

Девочка жалась к младшему мальчику, который грыз ногти и притопывал ногой. У этих двоих были круглые, нежные лица, и брата с сестрой можно было бы принять за близнецов, не будь девочка явно младше. Брат повел плечом, так что оно коснулось плеча сестры, и та принялась сосать палец. Его нога задвигалась быстрее.

У старшего мальчика было удлиненное лицо. Он держался отдельно от остальных и вроде бы не волновался: осматривался, сгорбившись и согнув одну ногу. Его взгляд скользнул по дому и по пустыне, на секунду задержался на Рамоне…

Потом он поднял голову и посмотрел прямо на Грейс. Девочка сообразила, что не выключила свет и теперь была видна как на картине.

Старший мальчик встретился с ней взглядом и улыбнулся. Он был красив – твердый подбородок и кривая улыбка. Словно хотел сказать, что у них с Блейдс есть общий секрет. Но его улыбку нельзя было назвать дружелюбной.

Совсем наоборот. Это была плотоядная улыбка. Как будто он – койот, а она – его добыча.

Грейс отпрянула от окна и задернула занавески.

Ей показалось – хотя она не была уверена, – что снизу донесся смех.

На следующее утро Грейс, как всегда, встала первой, и когда Рамона спустилась на кухню, она наливала себе второй стакан сока.

– Доброе утро, мисс Блейдс, – поздоровалась хозяйка ранчо и принялась возиться с кофеваркой.

– Кто они? – спросила ее воспитанница.

Руки миссис Стейдж замерли.

– Я знала, что ты будешь спрашивать. Поверь мне, Грейс, не стоит. – Она не поворачивалась к девочке, как будто они не были так хорошо знакомы.

Рамона насыпала кофе в кофеварку.

– Я скажу тебе их имена, потому что, совершенно очевидно, тебе нужно как-то к ним обращаться. Но на этом всё, хорошо?

Вовсе не хорошо – это просто глупо .

– Конечно, – ответила Блейдс.

– Все равно они скоро уедут. Я делаю социальной службе одолжение, потому что им требуется… – Старушка покачала головой. – Это все, что вам нужно знать, юная леди.

Стейдж подошла к холодильнику и достала яйца и масло.

– Их зовут… – сказала Грейс.

– Что… ах да. Значит, старшего зовут Сэм, его брата – Тай, а младшую сестру – Лили. Запомнила?

– Да.

– Сэм, Тай, Лили, – повторила Рамона. Как будто Блейдс учила уроки.

Сэм . Его улыбка осталась в ее памяти, как неприятный запах. Тай и Лили были похожи на испуганных детей, и с ними она тоже не хотела иметь никаких дел.

Хозяйка принялась жарить свою безвкусную яичницу. Забулькала кофеварка. Рамона посмотрела на мужские часы на своей руке.

– Ого, пора проверить, как там Бобби.

Она пошла наверх и вернулась на кухню вместе с больным мальчиком. Вид у нее был усталый. Бобби шел, опираясь на две трости, которые обхватывали его локти, – медленно, с рывками и остановками. На полпути к столу он остановился и улыбнулся Грейс своей загадочной улыбкой. А может, она предназначалась и не Грейс… просто ему нравилось быть здесь. Но это все же было лучше, чем улыбка Сэма. Блейдс улыбнулась Бобби в ответ, помогла Рамоне усадить и пристегнуть его и налила в специальную чашку питательную смесь из консервной банки, которая стояла в холодильнике.

Пока миссис Стейдж отсутствовала, сверху доносились какой-то шум и стук. Трое новеньких проснулись, но не спустились на кухню.

Грейс поила Бобби. Тот булькал и вскидывал голову, изо всех сил стараясь втянуть в себя смесь. Наконец у него получилось.

Рамона жарила яичницу. Ее отношение к тому, что старшая воспитанница помогает ей ухаживать за Бобби, изменилось. Сначала она возражала, говорила, что Грейс – ребенок, а не нянька. Но девочка все равно выполняла добровольно взятые на себя обязанности, и старушка стала благодарить ее.