М Беннетт - Охота

К тому времени меня слегка потряхивало, отчасти потому, что вощеную куртку я оставила у себя в комнате, отчасти из-за неприятного взгляда Идеала, так что я нырнула в оранжерею (большинство помещений в Лонгкроссе, не только спальни, имели собственные имена, как в игре «Клуэдо», это сильно помогало). В оранжерее было очень тепло, как и следовало ожидать, здесь росли фруктовые деревья и виноград. Я насчитала немало ярких апельсинов и виноградных гроздьев, вызревавших даже в столь позднюю пору осени. Затем я зашла в ледовый погреб, огромное подземное помещение из камня, льда там сейчас не было, только старые санки и коньки лежали, и все же здесь ощущалось дыхание зимы. И было ужасно холодно, так что я вскоре перебежала обратно в основную часть дома.

Там на первом этаже я увидела еще гостиные, куда раньше не заглядывала, с пустыми каминами, и музыкальную комнату. На пианино стояли в серебряных рамках черно-белые фотографии светловолосых мальчиков, это мог быть Генри в детстве, или его отец в детстве, или даже дед Генри. Я забрела в оружейную, ощетинившуюся луками и стрелами, и – самое прекрасное – нашла великолепную библиотеку, просторную комнату, с полками от пола до потолка, сплошь уставленными книгами.

Я люблю библиотеки, люблю этот запах кожи, бумаги и пыли, а эта библиотека оказалась очень хорошей, так что я задержалась в ней надолго. Полированный пол состоял из маленьких, уложенных елочкой плашек. С высоченного, украшенного фреской потолка свисал гигантский канделябр. Пара массивных стеклянных дверей открывалась на парадную часть имения – газон, а за ним могучий фонтан. Над основной частью библиотеки имелась еще одна «палуба», и там еще множество книг, туда можно было залезть по деревянным лесенкам.

Я смотрела на полки и представляла себе, как светловолосый крошка Генри с той фотографии в серебряной рамке карабкается по лестнице к облюбованным томам. Порой, особенно при виде разыгравшихся Пирса и Куксона, трудно было поверить, насколько Средневековцы умны и образованны. А они знали все и обо всем, и мне кажется, тут-то я догадалась, как у них это получилось: когда растешь среди тысяч подобных книг, неудивительно, если и мозг заодно отрастает.

Я пробежалась взглядом по корешкам. Кольридж. Де Квинси. Вордсворт. Саути. Поэты, запомнившиеся мне по урокам английской литературы, их, как и меня, ошеломил Озерный край, и они все писали и писали о нем. Дальше я обнаружила поэтов из других стран – Данте, Бодлера, нашего старого друга Овидия. Некоторое время я просматривала книги, среди них были такие старые, хоть в музей. С другой стороны, Лонгкросс ведь и был своего рода музеем. Я залезла наверх и там тоже осмотрелась. Запах кожи, бумаги и пыли здесь был более интенсивным, словно тут-то и таилось главное сокровище. Я порылась там и на нижней полке вдоль всего уровня, почти скрытой тенью балюстрады, наткнулась на множество книг без названий, только с датами. Ряд за рядом по всему периметру, коллекция черных томов в сафьяновых переплетах, с выдавленными на корешке золотыми номерами. Я провела пальцем по корешкам. По тому за десятилетия, а в совокупности – столетия, от Средних веков до нынешнего дня. Я сначала подумала, что это фотоальбомы, а потом обругала себя за глупость: тогда ведь фотографии не было, дурочка. Только я собралась вытащить один том и полистать, как часы на стене зазвонили и я опомнилась. Так привыкла к тишине библиотеки, что подскочила в воздух примерно на милю и оглянулась на часы.

Полдень – мне пора вернуться в свою комнату и встретиться там с Ларой.

Я сунула книгу обратно. Она встала на место с таким приятным «чпок», и, пока я бежала вниз по винтовой лестнице, часы пробили двенадцать, и я чувствовала себя Золушкой наоборот – в двенадцать часов я обратилась не из принцессы в замарашку, а из замарашки в принцессу. Мир Генри покорил меня, я влюбилась по уши. Как не полюбить мир, свободный от телевизора, «Гугла», «Ютьюба», «Айтюнз», телефонных звонков, писка микроволновой печи? Как не возмечтать о жизни, укрытой от шума и ярости современного мира? А если хочется волнений и азарта, вот же – «ОХОТЪ СТРЕЛЬБЪ РЫБАЛКЪ».

На нижней ступеньке парадной лестницы Лара Петрова, третья сирена, расположилась точно породистая кошка.

Завидев меня, она встала и преградила мне путь, словно охраняя верхние этажи дома. Полуприкрыв льдяно-голубые глаза, она взирала на меня.

– Где ты была? – требовательно спросила она.