М Беннетт - Охота

– Положи дуло на тот пучок травы, чтобы оно оставалось неподвижным, пока ты прицеливаешься… Прижмись к дулу щекой, согни локоть, вот так.

Он установил ружье, нацелив его точно в олений бок, в мохнатую теплую плоть, полную крови, и нервов, и жил, и жизни – последних мгновений жизни. На моей холодной ладони сомкнулись теплые пальцы Генри.

– Прищурь один глаз, – велел он.

Я могла уверить себя – я старалась себя уверить, – что в оленя стреляет на самом деле Генри, но я знала, что это я: под его пальцем на спусковом крючке лежал мой, Генри был мастером, но я была инструментом.

В этот затянувшийся миг, прежде чем он, я, мы спустили курок, мне припомнилась история оленя, спасенного святым Айданом. Я прямо-таки слышала, как аббат читает проповедь в часовне СВАШ в ту последнюю мессу перед тем, как мы прервались на длинные выходные Юстициума.

«Благословенный святой, когда выжлецы подбежали совсем близко, дотронулся рукой до оленя и сделал его невидимым. Таким манером выжлецы, ничего не заметив, пробежали мимо и не коснулись зверя ни единым зубом».

Я вовсе не религиозна, однако в тот момент я принялась молиться. Не знаю, Богу я молилась, или святому Айдану, или еще кому, но молилась. «Сделай его невидимкой, – мысленно твердила я, глядя на оленя одним глазом вдоль дула (второй был прищурен). – Христа ради, сделай его невидимым. Это единственный способ его спасти».

Но на этот раз моих джедайских способностей не хватило. Палец Генри надавил на мой палец, лежавший на спусковом крючке, – сильно надавил, больно. В ушах раздался ужасный грохот, приклад ударил меня в щеку или плечо, как будто со зла.

В последний миг я закрыла глаза, не в силах смотреть.

Я думала, охота закончилась. Но нет.

Внезапно я почувствовала страшную усталость – и находилась за день, и миллион противоречивых эмоций. Я сидела на холодной гальке и таращилась на мертвого оленя, он лежал на мелководье, один бок и часть ветвистых рогов выступали над водой. В жизни он выглядел благородно, теперь – почти мистически. Виднелся только полусилуэт над серебристой водой, а вторая половина – в идеальном отражении, дополняя рога и тело, но в итоге получалось какое-то странное, нездешнее создание. Словно картинка, что мы рисовали в детском саду, – помните, когда на одной половинке листа нарисуешь, а потом сложишь бумагу вдвое, чтобы получить отпечаток. Озеро мерцало в темноте и казалось тем самым из «Эскалибура» [18] «Эскалибур» (1981) – фильм о короле Артуре. , откуда Артур добыл себе меч, а под конец забросил его обратно в воду. Озеро вдруг стало расплываться у меня перед глазами – потекли слезы. Утирая глаза, я сказала себе: «Следовало бы здесь его и оставить. Самое подходящее место для него».

Но нет. Загонщики во главе с Идеалом вошли в воду и потащили мертвого оленя на берег. Ухватили за рога, словно за руль велосипеда, и так его потащили. Как только олень оказался на гальке, Идеал извлек из ножен свой меч – то бишь охотничий кинжал, так и засверкавший в сумерках, – и перерезал оленю горло. Пока олень истекал кровью на камнях, Идеал воткнул нож ему в брюхо и принялся его вспарывать движением, похожим на то, каким пилят дрова. Мне словно показывали кадр за кадром фильм ужасов: вот мужчина погрузил обе руки внутрь оленя и выплеснул из него кишки в охотничью сумку, защищенную внутри клеенкой. Внутренности казались синими змеями, они шевелились, вздымаясь и опадая, дымились последним теплом угасшей жизни. Жемчужный пар в сумерках придавал убитому оленю еще более таинственный вид, но теперь выпотрошенный зверь выглядел не столько мистическим, сколько пугающим, словно в Хеллоуин. Меня пробила дрожь. Генри вернулся ко мне в сопровождении своего верного Куксона.

– Замерзла, Грир? – заботливо спросил он.

Он не мог отдать мне свою куртку, поскольку уже накинул ее на плечи Шанель. Вместо этого он сделал мне куда менее заманчивое предложение:

– Если бы охотничья сумка не была такой тяжелой, я бы посоветовал тебе взять ее: кишки сохранят тепло до самого дома.

– Вроде грелки, – подхватил Куксон, который всегда повторял то, что Генри уже сказал, но выражал ту же мысль грубее и проще.

Я отшатнулась, представив себе эту гадость, но, стараясь показать, что не вовсе несведуща в традициях охоты, ответила:

– Правильнее будет отдать их выжлецам. Не хочу лишать их законной добычи.

Генри и Куксон вернулись к туше, и тут я заметила нечто странное. Псов там уже не было. Попросту исчезли, ни одного пса не видать. Что за странность? Наверное, они знали, что охота завершилась, и просто двинулись обратно по склону холма, словно призраки в сумерках, спеша до ночи укрыться в своих вольерах. Казалось странным, что собаки не стали дожидаться своей доли в добыче, но в то же время я обрадовалась: не придется смотреть, как они пожирают внутренности оленя.