Несколько месяцев назад Руби сказала мне кое-что, о чем я никак не могла перестать думать. Баланс, сказала она, все дело в балансе.
Берешь – отдавай, толкаешь – будь готов, что тебя толкнут в ответ. Эта девочку за ту девочку. Одно за другое.
Если бы не я – а Руби никогда в жизни бы не позволила, чтобы это была я, – что бы тогда делала Лондон? А может, они передумали и сейчас готовы забрать ее? Сработает ли это, если я брошу ее в воду? Если я это сделаю, то выйдет ли на ее место та, которую я хочу увидеть больше всех на свете? Одетая ночью в промокший сарафан, с синими коленками, с кольцом из сплетенных водорослей на пальце ноги, с длиннющими волосами и новыми веснушками на носу? Задавать такие вопросы неправильно? Стал бы кто-нибудь винить меня за это?
Но Лондон уже отошла от воды и даже от камней. Она была на ровной, сухой земле, недалеко от деревьев, как будто собиралась убежать туда. Девчонка крутилась из стороны в сторону, лихорадочно вращая глазами. Она тяжело дышала и не могла говорить.
– Что-то увидела? – спросила я.
– Я решила… я почти подумала… – И она потрясла головой, отбрасывая эту мысль. Она не собиралась произносить это и мне бы не позволила.
Из леса донесся новый звук – один из ее друзей выкрикивал ее имя.
Она словно очнулась от транса. Где-то там была вечеринка. Вечеринка Оуэна. Он снова мог ходить. Все там собирались.
– Мне пора, – сказала Лондон и пошла. Быстрый шаг сменился трусцой, трусца – бегом на полной скорости. Она бесцеремонно сбежала от меня, как будто я напугала ее привидением.
Я слышала, как она неслась через лес. Пробиралась между деревьями, перепрыгивала через забор. Где-то неподалеку взревел мотор, шины завизжали по асфальту, когда она выехала на шоссе, и я осталась одна, здесь, на окраине Олив.
Наедине с Руби.
Я подошла к воде. Сначала я всегда колебалась, проявляла осторожность. Там были руки, которые могли схватить меня, а я знала, насколько сильны эти люди внизу, что благодаря воде их вес удвоился, но они передвигались по-прежнему быстро, быстрее, чем вы могли бы подумать.
Им потребуется всего лишь раз дернуть хорошенько.
И вы упадете.
Представьте себе, что вы кувыркаетесь через темный туннель, стены которого покрыты грязью: не за что держаться, некуда взобраться. Представьте, что если бы расстояние измерялось чашками, кто-то налил ими целый пруд. Представьте, что вы промокли настолько, что даже ваши кости пропитались водой. Представьте этот холод.
Наверное, там очень сыро, как было в нашей ванной, когда мать оставила меня в ней и забыла, а Руби вернулась домой и нашла меня там с обрезанными волосами, всю в мыле, брызгающую воду на коврик.
Падение будет продолжаться день и ночь и еще часть дня после: водохранилище было глубже, чем его выкопали в тысяча девятьсот четырнадцатом году. И когда я достигну дна и посмотрю вверх, там будет грязно – листья, отходы, машинное масло и мусор типа старых кроссовок и бутылок, который набросали сюда люди – вот таким и станет мое небо.
Все это когда-то рассказывала мне Руби.
И вот теперь я стояла у самого края, но не кричала ее имя. Что бы ни говорили люди, я не была сумасшедшей. Между нами было столько воды, что она попросту бы меня не услышала.
Я думала о том, что произошло. Она пыталась спасти меня – дважды. В первый раз я почти утонула, и сестра нашла другую девочку, чтобы отдать ее вместо меня. Так получилось, что этой девочкой оказалась Лондон. Но во второй раз, самый худший и самый последний, она прыгнула вместо меня сама. Если бы я знала, то опередила бы ее.
Вот что я рассказала бы ей, если бы она могла меня слышать.
Я взобралась на камень, на котором обычно сидела: он выдавался вперед больше остальных, наполовину погруженный в воду. Я ощущала себя ребенком, у которого кто-то из родственников сидел в тюрьме, отсчитывая свой срок до того дня, когда его выпустят. Их разделяла стеклянная стена, за которой постоянно наблюдали вооруженные охранники. Никаких касаний, ничего такого. Они могли приносить подарки, если это было разрешено: журналы и фотографии, которые можно наклеить на стены камеры, но сначала все это хорошенько досматривали. И между встречами они не могли отправлять сообщения друг другу.
Мне повезло больше. Мне не нужно было ждать дней посещений – я могла приходить в любое время, хотя это не означало, что я увижу ее. И я могла оставаться на всю ночь, если хотела. Теперь я жила с матерью, неохотно. И хотя она снова бросила пить, ей было все равно, как поздно я приходила, даже если это была ночь перед учебным днем. А может, она просто догадывалась, к кому я ходила.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу