— Что еще вас поразило?
— Человеческие трупы. Кроме повреждений, которые — как я предполагаю — были нанесены изначальным взрывом, у них почти нет признаков разложения, которые бы я заметила.
— Есть соображения, почему так получилось? — поинтересовался Глинн.
— На такой глубине и при таком давлении органические остатки начинают распадаться сами по себе, даже если на них не начинают пировать микроорганизмы и падальщики. Я понятия не имею, почему здесь они так хорошо сохранились.
Это породило длительную дискуссию с множеством версий. Глинн справился с ней, а затем сменил тему и предоставил каждому возможность высказаться и задать вопросы. Когда полчаса истекли, он аккуратно свернул обсуждение.
— Я хотел бы закончить, отметив кое-что, что, несомненно, приходило в голову многим из вас, — он встал и медленно зашагал из стороны в сторону. — Доктор Протеро, кажется, назвал этот организм «Баобабом», и я одобряю это название. Баобаб в настоящее время находится в состоянии покоя. Он умолк, так сказать, после начального всплеска активности и гиперактивного роста после «прорастания». Честно признаться, я надеялся, что мы каким-то образом найдем его мертвым. Но эти изображения показывают, что он очень даже жив… и здоров. Создается впечатление, что в какой-то момент — рано или поздно — он даст «плоды» и семена. Мы уже знаем, как выглядят эти семена, потому что так называемый метеорит был одним из них — и мы его посадили. Это семя весило двадцать пять тысяч тонн, было практически неуязвимым и состояло из вещества, во много раз плотнее любого известного элемента на Земле. Очевидно, оно приспособлено к суровым межзвездным путешествиям. Это семя, предназначено для панспермии, но не обычной панспермии спорами, которую обычно изучают экзобиологи, а спорами, дрейфующими в космосе или содержащимися в метеоритах. Это панспермия Судного дня. Не побоюсь этого слова, Терминатор среди панспермии.
По аудитории пронесся нервный смешок.
— Это подводит нас к следующему вопросу: как только Баобаб произведет семена, как они попадут в открытый космос ?
Он позволил этому вопросу повиснуть в воздухе.
— Подумайте об этом секунду. Каждое зерно весит двадцать пять тысяч тонн, и, судя по виду, им не удастся улететь с планеты. По логике вещей на них действуют гравитационные поля любой планеты, на которую они приземляются. И все же они каким-то образом улетают . Поэтому я спрашиваю снова: каков механизм рассеивания этих семян?
Очередное молчание.
— Я полагаю, что может быть только один способ разгона, только один, благодаря которому эти невероятно тяжелые семена могут оказаться в космическом пространстве и дрейфовать в поисках новых пригодных для жизни океанов, где они смогут прорасти и обитать. Без сомнения, вы и сами уже догадались, что это за способ.
Он опять прошелся из стороны в сторону, словно телевизионный проповедник, и снова обратился к аудитории.
— И раз вы это осознали, вы можете отдать себе отчет, какая судьба ждет Землю, и почему мы не имеем права потерпеть неудачу.
После того, как собрание завершилось, и когда Гидеон был уже готов уйти, к нему подошла Алекс Лиспенард.
— Гидеон? — он повернулся. — Послушай. Я хочу извиниться за то, что спорила с тобой ранее, устроила скандал, донесла на тебя Глинну.
— Забудь об этом, — сказал он. — Это я виноват. Ты заведуешь субмаринами. Я просто почувствовал…
Она коснулась его руки.
— Не нужно объяснять. Теперь я понимаю. То, что ты сделал, спустившись туда в одиночку — причем, это было всего лишь твое второе погружение, — потребовало настоящего мужества. И на протяжении всей этой вылазки ты вел себя абсолютно хладнокровно, несмотря на незнакомую обстановку и шокирующие обстоятельства.
— Ну, как ты и сказала, аппаратом сможет управлять любой. И Гарза остановил меня прежде, чем я сделал нечто глупое.
— Когда я была в Центре управления миссией, и эта громадина появилась на экране, она меня настолько испугала, что на мгновение я чертовски обрадовалась, что там был ты, а не я.
— Это всего лишь дерево.
Она покачала головой.
— Я бы не стала делать поспешных выводов о том, что это такое. Боюсь ошибиться.
Гидеон никогда в жизни не видел столько звезд.
После обеда он ушел в свою каюту, чтобы расслабиться и побыть в одиночестве. Но события дня — тревожный спуск и не менее травматическое восхождение в батискафе, а затем пугающие заключения и гипотезы, последовавшие на брифинге — все это глубоко повлияло на него. Казалось, он не мог избавиться от ощущения погружения в тесном батискафе, не мог забыть Баобаб, напоминавший гору, вдоль бока которого он поднимался.
Читать дальше