Игорь Фёдоров - Волк

Я подошел к Дельфину, Аля радостно помахала пакетиком с пирожками.

— Паловна угостила.

Мы уселись по заранее отведенным местам, Паха завел мотор.

— Она еще про Кузнечика рассказала.

— Что он кузнецом был? — спросил я.

— Не-а. Что случилось между ним и Васильевым.

— Об этом даже жена не знает.

— Паловна все знает. На то она и продавец. Ей по статусу положено.

— Потом расскажешь, — махнул я рукой.

В салоне запахло свежей выпечкой. Впереди ждала река. Думать о неприятных вещах не хотелось.

Колхоз испытывал не самые лучшие времена. Точнее сказать, все накрылось медным тазом. Все хорошее когда-нибудь заканчивается, вот и золотые годы колхоза завершились. Экономика страны падала в пропасть и тянула за собой все, за что могла ухватиться. И если какое-то производство сумело оправиться от шока и раскрутиться с новой силой, то только не в этом поселке. Поднять сельхозпроизводство можно было только при помощи инвестиций со стороны, а их не было и не предвиделось. Техника доживала свой век в холодных гаражах. Один комбайн так и остался ржаветь на поле в коматозном состоянии. Остальная техника кучковалась под обветшалой крышей. Как не пытался председатель хоть как-то подлатать изношенные механизмы — все впустую. Будто злой рок навис над колхозом, когда-то занимавший первые места в районе по уборке урожая. А тут еще Васька напакостил, будь он неладен. Комбайнер, мать его.

— Два трактора на ходу, — подытожил председатель, разговаривая сам с собой и оглядываясь вокруг в поисках чуда, — и все. Остальное металлолом один.

Он сел в один из тракторов, положил руки на руль и тоскливо посмотрел по сторонам. Родители учили его не сдаваться, что он сейчас и намерен делать. Не сдаваться. Если будет урожайный год (а он будет, потому что — дальше некуда), сделаем упор на картошку, капусту и свеклу. Что-то продадим, что-то оставим себе. Главное — пережить это год. Больше надеяться не на что. Зерновые еще долго не взойдут в этих краях. В этом году — точно. Не за лошадьми же, в самом деле, ходить с плугом. Надо будет привлекать людей и кормить их обещаниями. Без этого никак. А уж Василий, скотина, будет работать в три смены, отрабатывая погубленный комбайн.

Председатель вздохнул, вспоминая прежние времена, повернул ключ зажигания и почувствовал, как по спине прошелся холод. Трактор был мертв. Еще одна попытка, и только тишина в гараже, да во дворе вороны шумят.

Председатель спрыгнул с трактора и подскочил к другому. Повернул ключ. Ничего. Оба трактора, последние кормильцы, молчали, равнодушно смотря фарами в безмолвную пустоту. Дизельное топливо поровну разлито по обеим машинам, что же случилось?

Это не должно быть проблемой, отчаянно подумал председатель и открыл кожух мотора. Всю можно исправить. Но лишь тихий стон вырвался из его горла. Глаза не могли поверить увиденному. Уже без всякой надежды, он кинулся к другому трактору и дрожащими руками открыл крышку. Та же самая картина. Иногда даже у самый отчаянных оптимистов опускаются руки. И это был тот самый случай. Что-то отдаленно похожее на безысходность появилось на горизонте. Не будет ни картошки, ни свеклы. Председатель в растерянности оглядел гараж, уже абсолютно бесполезный и ненужный.

— Какого… — раздалось под крышей.

Солнце ее не взошло, а в калитку кузнеца кто-то постучал громко и смело. Собака яростно бросилась к источнику звука, и только цепь каким-то чудом удерживало это чудовище

— Хозяин, открывай! — донеслось с улицы. И опять настойчивый стук.

На крыльцо вышел Кузнечик — мужик в два метра ростом, широкий и мускулистый, ничем не похожий на одноименное насекомое. Даже на скрипке не играл.

— Заткнись! — проорал он неизвестно кому, но и собака и гость тут же затихли.

Кузнечик подошел к забору, привстал на носки и заглянул за калитку.

— Сколько времени, знаешь? — сурово спросил он, глядя вниз.

— Время вершить великие дела, — отозвался Тимофеев, ничуть ни оробев.

— Ребенка разбудил.

— Медь нужна?

Кузнечик вздохнул, потер сонные глаза и открыл калику.

— Откуда? — сурово спросил он Тимофеева.

— Из сарая, — невозмутимо ответил тот.

— Из чьего сарая?

— Моего, естественно.

Кузнечик посторонился и Тимофеев вошел во двор. Из окна выглянула недовольная женщина.

— Мое почтение, Светлана Семеновна, — поприветствовал Тимофеев.

Женщина чуть кивнула и исчезла.

— Пошли, — буркнул кузнец и направился в кузницу.