Игорь Фёдоров - Волк

— Звучит.

— И уж если сказано — в полнолуние, значит, в полнолуние. Не раньше, не позже. Надо обязательно следовать указаниям. Но в любом случае, ничего хорошего не выйдет. А вот плохое — обязательно. Не сразу, так потом. Но это — не наша дорога.

Ольга говорила все это, глядя на меня. Я послушно кивал. Но это не проясняло дело с уходящим.

— И ни в коем случае не надо брать с собой медальон от духов смерти, идя на кладбище, — наконец дошли мы до главного.

— Почему это? — спросил я, — По-моему, это вполне логично.

— Тем самым Альбина, сама того не ведая, бросила вызов уходящим. Вот я, какая смелая, у меня есть о вас защита, и видала вас всех в гробу.

Аля смиренно молчала. И, по-моему, правильно делала.

— Это все равно, что… — Ольга оглядела кухню в поисках подходящего сравнения, — …что выйти 9 Мая на площадь с фашистским знаменем в руках. Вмиг затопчут. И будут правы.

На кухне образовалась тишина. Аля включила чайник, Ольга смотрела на Алю, я смотрел на Ольгу.

— И как вы с ним решили? — спросил я.

— Вначале с помощью медальона из дома выгнали, потом защитные знаки на опорных точках поставили, чтобы переночевать спокойно.

— Только он весь двор перевернул, — вставила Аля.

— А с утра пошли в церковь и поставили свечку.

Я не поверил своим ушам. Пока шипел вновь включенный чайник, я пытался подобрать подходящие слова, чтобы не ляпнуть что-нибудь не то. Учитывая мою некомпетентность в данном вопросе.

— Но, это же, для вас, как бы вражеская территория, — начал я осторожно.

— С чего бы это? — фыркнула Аля, наливая чай.

— Вы наверно, слышали такую фразу — Бог един? — мягко спросила Ольга.

Я кивнул.

— Вы же не считаете, что мусульмане и буддисты попадут в ад, только потому, что они не верят в Бога так, как вы?

— Ни в коем случае, — ответил я, — подобные заявления являются следствием гордыни, но вы же — язычники, если я правильно понял.

— Вначале люди верили в языческих богов, — сказала Ольга, — в средневековье, что Бог, это седовласый мудрец, наблюдающий на нас с небес. Потом люди повзрослели, теперь для них Бог — это дух созидания, справедливости и бесконечной любви, он везде и во всем, и мы с этим, в принципе, согласны. Но вот не все еще повзрослели, как большинство, и продолжают поклоняться природе. А если Бог везде, то и мы поклоняемся одному единственному Богу. Только ритуалы у нас отличны от ваших.

— Ну не знаю, — пожал я плечами, — если бы здесь находился отец Алексей, он бы с вами не согласился.

— За новостями следите? — неожиданно спросила Ольга.

— Бывает.

— Можете считать нас умеренной оппозицией.

Мне это сравнение показалось очень интересным, и я невольно улыбнулся.

— Если вы успели заметить, мы не летаем на метлах, посевы не сжигаем, детей не воруем.

— Мерзко не хихикаем, — добавила Аля.

— Дома у нас нет ничего из дьявольской тематики.

Я кивнул. Их жилище мало что говорило о том, кому поклоняются хозяйки.

— Мы с вами по одну сторону баррикад, — сказала Ольга, — только чуть левее по флангу, если можно так сказать. Боеприпасы подносим.

Через час я, наконец-то, был дома. В своей одежде, при ноже, и шатающийся от усталости. В первую очередь я надел крестик. Во вторую, спрятал нож. А нож я храню на кухне, в шкафчике для посуды, среди ложек, вилок и ножей. Коробочку из-под ножа, как семейную реликвию и памятную мне вещь, я держу на полке шкафа-стенки.

Я включил телефон, увидел на экране количество пропущенных вызовов от Пахи, тут же выключил и лег спать. Мне снились баррикады в дыму артиллерийских пушек.

На следующий день, ближе к вечеру, за мной заехал шофер Тряскиных. Этому предшествовал телефонный разговор с Пахой. Осведомившись, что я в полном порядке, он предложил встретиться у него дома и обсудить мою поездку. Уж не знаю, что он хотел услышать такого интересного, но я принял это предложение с большой охотой. По крайней мере, кормят там на славу, голодным не отпустят.

Отдохнувший и довольный жизнью, я сидел на переднем сидении, рядом с водилой, наслаждаясь движением вперед, не используя мышцы ног.

— Павел Викторович просил ударить вас за то, что были вне зоны доступа, — сказал водитель с заговорческой интонацией, — он, видите ли, весь испереживался, издергался. Но это его слова. Лично я за ним какого-то особого беспокойства не заметил.

— Так чего же вы ждете, — добродушно спросил я.

Шофер улыбнулся: