Андрей Пихтиенко - Циферщик.

— Как ты, Витя? — вопрос, на который Виктору хотелось кричать, беспрестанно говорить, вспоминать об Оле, рассказать, как он чуть было не потерял сознание на похоронах, как ревел ночами, как ему надоело видеть эти унылые, скорбные лица повсюду, как он каждый день напивался до беспамятства. Рассказывать о ночных, хмельных кошмарах, ссорах с родителями и о том, что он хотел бы сделать с убийцей при встрече. Все эти позывы были глубоко запечатаны в глубинах его разума, по соседству с гробом своей любимой, что был безвозвратно закопан в землю. Но вместо этого, он ответил лишь:

— Прихожу в себя потихоньку. С понедельника на работу хочу выйти. Только пить много стал, — с этими словами он наполнил рюмки водкой. Они вновь молча, не чокаясь, выпили.

— Многие бы пили на твоём месте. Ничего страшного, но не увлекайся особо. До добра это никого не доводило. Что, следствие?

— Сам-то как думаешь? Ничего у них нет. По-прежнему, я слышал, отрабатывают версию, будто убийца — баба. Мол, мужик-маньяк, — макияж и причёску такую, как на… Оле, не смог бы сделать. Бред полный. В косу волосы заплести — ума не надо много. Ну а так, что ещё… Ничего особенного: засады устраивают, на живца ищут, патрули усилили, психологический портрет убийцы составляют, чурок всяких и душевнобольных на допросы таскают — всё без толку. Видел, кстати, дамочку за стойкой?

— Да. Она ещё так посмотрела, что в другой раз, я бы подошёл познакомиться, — грустно улыбнувшись, ответил Андрей.

— Я её в прокуратуре видел, в форме. Наверняка, — наживка. Как она себя ведёт, — вряд ли они кого-то поймают, кроме бедолаг с надеждами затащить её в койку. Ах, да, кстати, в дружинники меня звали, искать его.

— Да? А ты что?

— Послал их. Я тогда пьяный был. А теперь, всё чаще думаю, что, наверное, вступлю. Шансы, что именно дружинники его поймают, понятно, что чуть выше нуля. А то, что именно я его поймаю, — вообще из области фантастики. При чём — не научной. Но есть. Вдруг… Он мне попадётся?

— В жизни, конечно, ничего исключать нельзя, но таких совпадений, даже во снах не бывает. Да и как ты себе это представляешь? С поличным его взять?

— Да хоть бы и с поличным. Я думал много над этим, Андрюха. Знаешь, что? Я бы с удовольствием убил эту мразь, — опрокинув в себя новую рюмку, с особым нажимом на фразу «с удовольствием», отвечал Виктор.

— Прямо так? А как же суд, всепрощение и прочее дерьмо? — усмехнулся Андрей. Ход мыслей друга был ему понятен, даже симпатизировал. Месть: око за око, зуб за зуб. Это представлялось логичным, желанным и оправданным. Подобных нужно было убивать. — А если серьёзно, — ты прав. Я бы тебе в этом с удовольствием помог. Ты даже не представляешь, с каким же я удовольствием тебе бы помог. А что, давай запишемся в дружинники! Я пока не работаю нигде, времени полно. А это всё лучше, чем слоняться по городу впустую или дома штаны просиживать.

Дальше их тема разговора плавно и незаметно сменилась. Они продолжали распивать графин с водкой, пытались шутить, больше не касаясь страшных тем. Хоть и видели по лицу друг друга, какой серьёзный отпечаток тьмы оставляли эти мысли о безжалостном убийце, лишившим их мир навечно осколка света.

То дружеское общение, которое было у них всегда, неспешно возвращалось. Но мрачный отпечаток смерти, тень убитой Оли вставала перед ними, незримым механизмом выстраивая стену одиночества между друзьями.

Виктор хотел — если не совсем сломать эту стену — то алкоголем пробить хотя бы трещину в ней и говорить с другом откровенно, выплёскивая всё, что накопилось на душе. Андрею же становилось всё более неловко. Он понимал, что этот короткий разговор в полутьме тихого бара — не то, чем можно было сполна исчерпать столь серьёзную тему. Но нужные слова никак не находились в его голове. А вот полушутливая, полусерьёзная мысль вступить в дружинники, патрулировать улицы, казалась ему всё более заманчивой.

Графин подходил к концу. Расслабление и лёгкая муть в головах становились явными и обволакивающими. Разговоры стали непринуждённые и затягивающими. Проскальзывало всё больше шуток, смешков, которые поначалу выглядели вымученными и неестественными, теперь сопровождались не столь притворным смехом. Между ними летали спасительные искры ничего не значащих разговоров, которые заслоняли их обоих от тоскливой неизбежности потери. Они оба нуждались в освободительной разрядке, в спасительном дурмане забвения. И всё равно, каждый ловил себя на мысли, как ничтожно и неправильно они себя ведут. Всё это бы совсем не то, ради чего они сегодня встретились.