Андрей Пихтиенко - Циферщик.

Всего лишь кошка запрыгнула на диван, в ожидании ласки от хозяина. Он погладил её, ощущая, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Последовавшее за испугом облегчение было похоже на глоток живительного, освежающего воздуха, после длительной его нехватки.

Виктор продолжал сидеть на диване, слушать музыку, гладить кошку, понемногу свыкаясь со столь сильными эффектами. Он пытался найти в этих эффектах удовольствие, расслабиться и сконцентрироваться на нём. Получалось это с переменным успехом. Песня начала играть заново, Виктор перевёл взгляд на часы. С того момента как он покурил эту дрянь, прошло чуть больше трёх минут.

Новость совсем его не обрадовала. По его подсчётам, должно было пройти, как минимум, полчаса. Виктор решил прогуляться до ванной комнаты, умыться холодной водой. Ходить было тяжело, тело плохо слушалось его команд. Темнота квартиры представлялась логовом монстров. По мере удаления от музыки, становилось всё мрачнее и неприятнее.

Проходя мимо входной двери в прихожей, он услышал странно-знакомый смех, со стороны подъезда. Этот смех заставил Виктора оцепенеть на том же самом месте. По коже пробежали мурашки, в пересохшем горле образовался противный комок. Слыша своё хриплое дыхание, которое, как ему казалось, гремело на весь дом, Виктор изо всех сил подбадривал себя тем, что всё это — лишь действие дури, которое вот-вот пройдёт, — посмотрел в глазок. На лестничной клетке никого не было. Прислушавшись, он будто расслышал чьи-то приглушенные голоса. Вспомнив о виденной им вечером подъездной компании, он постарался убедить себя, что этот смех принадлежал кому-то из них. Попытка самовнушения потерпела крах, когда перед глазами всплыл его настоящий обладатель. Виктор крепко зажмурил глаза, помотав головой у глазка. Чуть подождав, снова посмотрел в глазок. На лестничной клетке никого не было.

Но будто застывший в ушах смех заставлял его стоять у двери и дальше. Его незримый обладатель мог быть неподалёку. Виктор подумал об Ольге. Если сейчас она выйдет из лифта, обладатель смеха обязательно нападёт на девушку. От этой мысли мурашки страха забегали по телу быстрее. Виктор даже решил было караулить у глазка всю ночь, если это потребуется, чтобы незамедлительно прийти на помощь, в случае чего. Не сразу ему удалось прийти в себя, избавиться от наваждения, собраться с мыслями и, наконец, оторваться от глазка входной двери.

Добравшись до ванной, он, первым делом, посмотрел на себя в зеркало. На него взирало бледнющее лицо с красными, безумными глазами — узкими щёлочками, рот был непроизвольно приоткрыт, придавая лицу неестественное выражение. От внезапной мысли, что это лицо мёртвого человека, тошнота подступила к его горлу. Он не стал с ней бороться. Бросился к унитазу, засунул два пальца глубоко в горло, вызвав рвоту.

Было холодно, он весь дрожал. Обняв унитаз, сидел на полу, разглядывая скудное содержимое своего желудка. На ватных ногах Виктор сумел подняться и вернуться обратно в комнату. Задул свечи, забрал ноутбук с игравшей на повторе всё той же песней и отправился в спальню, где сразу бросился на кровать, закрывшись с головой одеялом. Крепко зажмурив глаза, он чувствовал, что его куда-то уносит, затягивает в бесконечную воронку. В голове творилось настоящее слайд-шоу из быстро меняющихся кадров.

Вот Андрей, года три назад, предлагает ему съесть непонятную бумажку, на которой изображён весёлый смайлик. Потом они бегут от кого-то. Вот детство: они с пацанами со двора воруют яблоки на рынке. Какие-то люди, их лица, голоса, которые кричат: «ТЫ ДОЛЖЕН!». Бессвязные образы: его первая машина — битая «десятка»; новенькие джинсы; мороженное; улыбающаяся Оля, ещё совсем девочка, когда они только познакомились; а затем сразу плачущая Оля держится за покрасневшую щёчку после того, как Виктор в первый и последний раз её ударил; его велосипед — самый крутой во дворе; та подъездная шпана, которую он видел сегодня, показывали на него пальцем и смеялись. Возникло лицо мужчины в очках, который приветливо улыбался ему, протягивал сигарету…

Виктор изо всех сил старался избавиться от этого наваждения, но не мог. Он уже глубоко провалился в тяжёлый, беспокойный, наркотический сон. Страшные, гротескные картины показывал ему мозг, будил те скрытые воспоминания, потревоженные ранее. Заставлял переживать всё заново, придавая этому атмосферу фильмов ужасов. Причудливая нить сна меняла местами жертву и мучителя. И вот уже сам Виктор делал фотографии раздетого мальчишки, беспомощно елозящего перед ним. А кто-то большой, чёрный и страшный стоял позади них, источая собой лишь ужас, пустоту и смерть.