Брэд Мельтцер - Трюкач

– Надеюсь, вам понравится наш челнок, – повторил парковщик, указав пальцем на маршрутный автобус с яркой алой полосой.

– Да… неплохая мысль, – проговорил Зиг, направляясь к автобусу.

Двери оказались закрытыми. Зиг постучал в окно костяшками пальцев. Никакой реакции. Тогда он надавил на дверцы ладонью, и они сложились внутрь.

Зиг поднялся по ступенькам, покрытым ковровой дорожкой. Сиденье водителя не занято. Тогда он перевел взгляд на салон и обнаружил в самом последнем ряду пожилого мужчину в светло-коричневой шляпе-трилби.

– Абракадабра, мистер Зигаровски, – произнес Великолепный Цезарь. – Сразу предупреждаю, я делаю это только из-за погибших. Они не заслужили такой участи. Будьте добры, выключите ваш телефон. Вы не поверите, но не все иллюзионисты любят публику.

Хоумстед, штат Флорида Одиннадцать лет назад

Ноле пятнадцать лет.

Дело было после уроков, в пять вечера. Мисс Сейбл проверяла письменные работы, Нола тихо проклинала угольный карандаш у себя в пальцах.

По учебному плану работа с такими карандашами должна была начаться в рамках углубленного курса лишь со следующего года. Однако мисс Сейбл решила, что Нола уже созрела, и учила ее, как правильно держать угольный карандаш, прямо сейчас.

– Зажми его между большим и указательным пальцами, – объясняла учительница, выставив вперед руку с карандашом – на предплечье мелькнули крохотные вытатуированные инициалы. – Не касайся бумаги краем ладони. Уголь мажется.

Именно это свойство и вынуждало Нолу тихо чертыхаться, подтирая грязные пятна ластиком-клячкой и начиная рисунок снова и снова.

– Вот же мерзость, – прошипела Нола.

– Закончи уже несчастный кувшин, – отреагировала мисс Сейбл, кивнув на зеленовато-голубой, как аквамарин, сосуд для воды в центре стола.

Следующие полчаса учительница и ученица молчали, обе занятые своей работой. Вот уже несколько недель каждый день Нолы заканчивался подобным образом – она делала эскизы, наброски, отрабатывала технику. За это начисляли дополнительные баллы. Для Нолы же – хотя осознала она это лишь много лет спустя – отношения с мисс Сейбл сводились к чистому искусству и взаимному уважению.

– Мать честная, постаралась, Софи, – пробормотала мисс Сейбл, рассматривая эскиз в карандаше, представленный Улыбчивой Софи.

Девочка нарисовала своего слюнявого мопса Флинна с широким галстуком-бабочкой, делавшим его похожим на республиканца.

– Очень хорошо, – похвалила Нола, вытянув шею.

Мисс Сейбл посмотрела на нее, нахмурив брови.

– Что ты сказала?

– Я о рисунке Софи… – пояснила Нола, гадая, что именно сделала не так. – Просто… мне показалось, он хороший.

– Хороший? – переспросила мисс Сейбл. – Ты слишком мало знаешь, чтобы отличать хорошее от плохого. Если хочешь, скажи, что конкретно тебе понравилось, какие ощущения у тебя вызывает работа, вырази восхищение. Но если ты еще хоть раз назовешь что-нибудь хорошим, будешь месяц мыть кисти. Ты не можешь пока знать, что есть хорошо. Закончи сперва колледж, изучи пластику, теорию цвета, композицию, негативное пространство, тогда сможешь судить, что хорошо, а что нет. Или получи университетский диплом по изобразительному искусству и научись видеть разницу между намерением и исполнением. А пока учитель – я. Я говорю тебе, что хорошо, а что нет. Уразумела?

Нола кивнула, хотя выражение на ее лице выдавало полное замешательство.

– Что такое? – спросила мисс Сейбл.

– А что… – Нола помолчала дольше обычного. – Что такое колледж?

Вашингтон, округ Колумбия Настоящее время

– Мой телефон выключен.

– В лавке он был включен, и сейчас тоже. – Великолепный Цезарь опустился на водительское кресло, завел автобус и выкатил его на выездную дорожку. – Разрешаю соврать три раза, мистер Зигаровски. Один раз вы уже соврали.

– Друзья зовут меня Зиг.

Цезарь покосился направо. Зиг сидел в первом ряду, держась за стойку.

– Если соврете еще два раза, мистер Зигаровски, наша беседа закончится.

Зиг достал телефон из нагрудного кармана.

– Я потом перезвоню, – прошептал он Дино. – Да. Нет. Не волнуйся. Ничего страшного.

Он со щелчком захлопнул крышку.

– Вы потеряли в той авиакатастрофе близкого человека? – спросил Цезарь.

Зиг не ответил.

– Я еще подумал: это единственное, о чем вы сказали без фальши, – добавил старик. – Когда потеря настоящая, такое всегда видно.