Эбигейл Дин - Девушка А

В первую секунду Джей Пи смотрел на меня и не узнавал. Затем я слегка махнула рукой, и его лицо смягчилось. Свой наряд я подбирала очень тщательно, следуя советам Кристофера, с которым консультировалась дважды. («Обещай мне, что мы никогда не начнем считать себя выше этого», — сказал он.) Я надела золотистую шелковую маечку (думала о Джей Пи; это единственная вещь из моего багажа, которая ему нравилась), кожаную юбку с большой пряжкой на ремне (помнит ли он на ощупь этот материал и то, как тяжело он собирался вверх к талии, когда ему недосуг было возиться с ремнем?) и вышитые кеды от «Шанель» (ну, я же стала богаче с тех пор, как мы расстались, и вообще — у меня все отлично)

— Привет, — сказал он. — Я опоздал, прости. Клиент. Сейчас подскажу, что лучше выбрать из напитков.

Наш разговор получался на удивление цивилизованным, хотя — чему тут удивляться. Откровения, глубокие и важные, не доставляли удовольствия ни мне, ни ему, плюс у нас было много общего. Так можно разговаривать с бывшим коллегой — искренний интерес вперемешку с разными сплетнями. Он рассказал о своем клиенте, который имел склонность рвать документы на клочки, и о разных международных встречах. Вежливо расспросил о Девлин — он всегда считал ее грубоватой и гораздо менее умной, чем она сама о себе думала. Говорил о том, что старый профессор, преподававший у них право, недавно умер, и Джей Пи ездил в университет, на похороны. После, на поминках, когда его расспрашивали о карьере, кто-то сказал: «Знаешь, я всегда думал, что ты больше похож на вышибалу в клубе, чем на адвоката».

— Прости, я вгоняю тебя в скуку.

— Кстати, о скуке, — откликнулась я. — У меня к тебе есть один вопрос. Юридический.

— Юридический?

— Да, я серьезно.

— Не сомневаюсь. А я тебе точно по карману?

— Даже не знаю. Вообще, ты, конечно, себя переоцениваешь.

Я взяла со стола свой бокал, но в нем уже ничего не осталось.

— К примеру, тебя назначили исполнителем последней воли некоего человека.

— Последней воли твоей матери? К примеру.

— К примеру. Согласно последней воле, дом, принадлежавший этому человеку, должен отойти всем его ныне здравствующим детям. Одного из детей усыновили совсем маленьким много-много лет назад. Он был таким маленьким, что просто не мог ничего помнить. Формально он является ныне здравствующим ребенком. Но он этого даже не знает.

— Лекс, — перебил он меня и покачал головой.

— Нужно ли ставить его в известность? — закончила я.

— У меня нет ответа на этот вопрос.

— Ну а все-таки, — не сдавалась я. — Как бы ты поступил?

— Если все нужно сделать так, чтобы не к чему было придраться, то да — нужно.

— Но…

— Что — но?

— Но ты не думаешь, что мне следует это делать.

Он поднялся, оказавшись надо мной, взял наши бокалы, и, стоя вполоборота к барной стойке, повернулся, и сказал:

— А вот это уже выходит за рамки моего гонорара.

Я видела однажды, как Джей Пи выступал в суде, правда, он об этом так и не узнал. Он всегда категорически противился тому, чтобы я присутствовала на его слушаниях. Это было мелкое, по его меркам, дело, к тому же не оплачиваемое; он выступал защитником одной молодой матери — адвокат по разводам не сумел разъяснить ей ее основные права. Женщина осталась без денег, но с обязательством выплатить тому адвокату гонорар. Работы у меня в тот день оказалось мало, поэтому я села в Сити на автобус и отправилась в захудалый суд в Восточном Лондоне. Чтобы создать видимость научных изысканий, я взяла с собой ноутбук, но в зале суда он, казалось, только привлекал ко мне лишнее внимание. Правда, Джей Пи и не думал смотреть на галерку. Он был резок и лаконичен, вежлив с судьей и своим «ученым коллегой», как называют друг друга в суде адвокаты. Все его фразы я ожидала с каким-то радостным страхом. Я думала, что человек должен быть тебе очень дорог, раз ты так переживаешь за каждое его слово.

Наверное, именно так дороги людям их дети.

Джей Пи принес нам другие напитки. Мы чокнулись.

— Расскажи о Нью-Йорке, — попросил он.

Я тщательно обдумывала все, что собиралась рассказывать коллегам и даже Оливии с Кристофером. Но Джей Пи, казалось, и правда было интересно послушать о Нью-Йорке. Я рассказала, что бегаю в Бэттери-парк по утрам, в самую рань: «В этом Нью-Йорке все люди начинают работать чертовски рано». У меня собственный офис, выходящий окнами на статую Свободы.

— Ты и в самом деле большая шишка, — сказал Джей Пи.

Рассказала я и о том, что у меня есть любимые местечки, где вкусные кофе и рамэн; где можно почитать книги; поесть тако или пастрами. Квалификационный экзамен оказался легче, чем я ожидала. Выходные я часто проводила на Лонг-Айленде — у Девлин там был собственный дом. Иногда по вечерам густой бронзовый свет протягивался от линии горизонта через небо и океан и падал на длинный металлический стол, стоявший на кухне Девлин, за которым мы с ней работали. «Это свет шампанского», — говорила Девлин и, бесшумно ступая, шла в погребок — принести бутылку. Иногда, когда неделя выдавалась трудной, а «свет шампанского» еще едва брезжил, Девлин говорила, что он уже в пути, и спускалась в погребок пораньше.