Франк Шетцинг - Стая

— И что ты ожидал найти там, внизу?

— Жизнь, — сказал Эневек, подумав.

— Какую жизнь?

— Не знаю. Просто жизнь.

Грейвольф глянул на маленькую фигурку из зелёного мрамора.

— Скажи честно, зачем мы с Лисией здесь, на борту? — неожиданно спросил он.

Эневек смотрел в море.

— Потому что вы тут нужны.

— Неправда, Леон. Я, может, и нужен, чтобы управляться с дельфинами, хотя это мог бы сделать и любой другой специалист. А Лисии здесь вообще нечего делать.

— Она прекрасная ассистентка.

— И ты её используешь? Она тебе нужна?

— Нет, — Эневек вздохнул, запрокинул голову и смотрел в небо. Если долго смотреть и представить, что всё наоборот: что ты наверху, а облака где-то внизу образуют ландшафт — холмы, долины, реки и озёра, — то невольно за что-нибудь схватишься, чтобы не упасть туда. — Нет, вы на борту, потому что я этого хотел.

— А почему ты этого хотел?

— Потому что вы мои друзья.

Снова воцарилось молчание.

— Думаю, да, мы твои друзья, — кивнул Грейвольф.

— Знаешь, я неплохо лажу с людьми, но не припомню, чтобы у меня были настоящие друзья. И вот уж я не думал, что назову другом маленькую надоедливую аспирантку. Или дубину, с которым чуть не подрался.

— Маленькая аспирантка сделала то, на что способны только друзья.

— И что же это?

— Она интересовалась твоей дурацкой жизнью.

— Да. Что было, то было.

— А мы с тобой всегда были друзьями. Разве что… — Грейвольф поколебался, потом поднял мраморную фигурку вверх и улыбнулся: — …разве что наши головы были заперты.

— Как ты думаешь, к чему бы такое могло присниться?

— Айсберг?

— Ты ведь знаешь, я не эзотерик, я все это ненавижу всеми фибрами. Но что-то произошло со мной в Нунавуте, чего я не могу объяснить.

— Сам-то как думаешь?

— Эта неведомая сила, эта угроза, она живёт под водой. В глубине. Может быть, я её там встречу. Может быть, это моя миссия — спуститься вниз и…

— Спасти мир?

— Ах, какое там.

— Хочешь знать, что я думаю, Леон?

Эневек кивнул.

— Я думаю, всё дело совсем не в этом. Ты годами был закрыт и таскал в себе свою дурацкую эскимосскую травму, нагрузил и себя, и всех вокруг. Ты ничего не понимал в жизни. Айсберг, на котором тебя уносило, — это и есть ты сам. Ледяная неприступная глыба. Но ты прав, что-то там с тобой произошло, и глыба начала таять. Этот океан, в который ты погрузишься, — вовсе не море, в котором живут Ирр. Это жизнь людей. Вот приключение, которое тебя ждёт. Дружба, любовь, всё это. Но и враги, ненависть, ярость тоже. Твоя роль не в том, чтобы сыграть героя. Тебе никому не нужно доказывать своё мужество. Но в этой истории роли героев уже распределены, и это роли для мёртвых. А ты принадлежишь к миру живых.

Ночь

Каждый из них спал по-своему.

Кроув, маленькая и изящная, — завернувшись в одеяло. Наружу торчала только её седая шевелюра. Уивер спала на животе, голая и без одеяла, повернув голову в сторону, рука вместо подушки. Каштановые локоны раскиданы, виден только полуоткрытый рот. Шанкара, видимо, мучили кошмары. Он разворотил всю постель и к тому же храпел и бормотал.

Рубин не спал ночи напролёт.

Грейвольф и Делавэр тоже спали мало, потому что всё время занимались сексом, главным образом на полу каюты. Как правило, Грейвольф лежал на спине, меднокожий и огромный, как мифический зверь, неся на себе молочно-белое тело Делавэр. Двумя каютами дальше спал Эневек — на боку, в майке. И Оливейра спала без отклонений от нормы. Оба дышали спокойно, поворачиваясь за ночь раза два.

Йохансон лежал на спине, широко раскинув руки ладонями вверх. Только во флагманских каютах кровати позволяли так раскинуться. Эта поза была очень характерна для норвежца, одна его поклонница даже разбудила его однажды среди ночи, только чтобы сказать ему, что он спит как феодал. Мужчина, готовый ещё с закрытыми глазами обнять жизнь.

Все они спали или бодрствовали на нескольких мерцающих экранах. Каждый монитор полностью отображал каюту. Мужчины в формах сидели перед экранами в полутьме и наблюдали за учёными. Ли и замдиректора ЦРУ стояли позади них.

— Ну чисто ангелочки, — сказал Вандербильт.

Ли с неподвижной миной смотрела, как Делавэр доходит до оргазма. Звук был предельно уменьшен, но кое-что из вокального сопровождения любовного акта проникало в холодную атмосферу контрольного центра.

— Я рада, что вам понравилось, Джек.

— Вот эта культуристочка мне больше по вкусу, — сказал Вандербильт, показывая на Уивер. — Какая попка, а?