Франк Шетцинг - Стая

Эневек массировал своё снова разболевшееся колено. Не надо было играть в теннис. Над ним пронеслась тень — это приземлялся ещё один военный вертолёт.

Внутри отеля по всем направлениям двигались люди — быстро и в то же время без суеты. Половина говорила по мобильным телефонам. Другие со своими ноутбуками примостились в уютных уголках и что-то писали. Эневек прошёл в бар, увидев Форда и Оливейра. С ними был незнакомый рослый человек.

— Леон Эневек, Герхард Борман, — представил их друг другу Форд. — Только не сильно тряси руку Герхарду, а то отвалится.

— Что, теннис? — спросил Эневек.

— Какое там, шариковая ручка! — Борман кисло улыбнулся. — Битый час записывал по телефону то, что две недели назад можно было получить одним кликом мышки. Вернулись в средневековье.

— С завтрашнего дня всё будет в порядке. — Оливейра отпила из своей чашки чай. — Я слышала, для отеля выделили целую сеть.

— У нас в Киле ограниченный доступ к спутникам, — мрачно сказал Борман.

— Он везде ограниченный. — Эневек заказал себе воду. — Вы давно здесь?

— С позавчерашнего дня. Я работал на подготовке конференции.

— Я тоже. Странно, что мы не пересеклись.

— Этот отель — как швейцарский сыр, тут полно ходов.

— О, смотрите. А этот что здесь делает? — Оливейра кивнула головой в сторону лифта. Там стоял мужчина, прибывший с кудрявой шатенкой. Эневек узнал его.

— А кто это? — спросил Форд, напрягая память.

— Это же немецкий актёр, Максимилиан Шелл!

— Уймись, — сказал Форд. — Что тут делать актёру?

— Это он играл в том фильме-катастрофе? «Deep Impact»! Где Земля столкнулась с метеоритом… — спросил Эневек.

— Мы тут все играем в фильме-катастрофе, — перебил его Форд.

— Неужто следующим прибудет Брюс Уиллис?

— Не гоняйтесь за его автографом, — улыбнулся Борман. — Это не Максимилиан Шелл. Его зовут Сигур Йохансон. Норвежец. Он мог бы вам рассказать, что творится в Северном море. Но лучше не спрашивайте его. Он жил в Тронхейме, а от Тронхейма мало что осталось. Он потерял свой дом.

Из нескольких конференц-залов «Шато» Ли выбрала зал средней величины, почти в обрез для группы. Она по опыту знала, что люди, вынужденные сидеть вплотную, либо вцепляются друг другу в волосы, либо проникаются чувством общности. Но не получают возможности держать дистанцию — ни друг к другу, ни к теме.

И рассадить их следовало так, чтобы все перемешались — независимо от национальности или профессии. Каждое место было оборудовано столиком с ноутбуком и блоком для записей.

Пик сел в ряду, зарезервированном для докладчиков. За ним в зал вошёл шаровидный человек в мятом костюме. Под мышками темнели пятна пота. Редкие волосы слиплись прядями. Он пыхтя протянул Ли руку. Пальцы оттопыривались, как раздутые колбаски.

— Хэлло, Сьюзи Вонг, — сказал он.

Ли пожала Вандербильту руку и с трудом удержалась, чтобы не обтереть ладонь.

— Джек. Рада вас видеть.

— Всегда к услугам. — Вандербильт осклабился. — Покажите им шоу, детка. Если не будут хлопать, свистните мне. Мои аплодисменты вам обеспечены.

Он вытер потный лоб, подмигнул и уселся рядом с Пиком. Ли разглядывала его с застывшей улыбкой. Вандербильт был замдиректора ЦРУ. Хороший человек, даже очень хороший. Органам будет его не хватать. Она намеревалась уничтожить его — не торопясь, когда придёт время. Не сейчас. И тогда эта жирная свинья будет валяться на дороге, похрюкивая, как это умеет только Вандербильт.

Конференц-зал наполнялся.

Многие не знали друг друга и рассаживались молча. Ли терпеливо ждала, пока утихнет всякий шум. Почувствовав общее напряжение, она поднялась, улыбнулась и сказала:

— Расслабьтесь.

По рядам прошёл тихий шелест. Кто-то закинул ногу на ногу, кто-то откинулся на спинку. Норвежский профессор с небрежно наброшенным на шею шарфом почти скучал, его тёмные глаза смотрели на Ли спокойно. Она попыталась составить о нём представление, но Йохансон оставался закрытым для неё. Она спросила себя, в чём причина. Человек потерял свой дом, катастрофа коснулась его ощутимее, чем кого бы то ни было здесь. Он должен быть подавленным, но почему-то не подавлен. Причина могла быть только одна. Йохансон не рассчитывал узнать здесь что-то новое для себя. У него есть своя теория, и она перевешивает горе и отчаяние. Он знает больше, чем они все.

Надо держать этого норвежца в поле зрения.

— Я знаю, какую напряжённую работу вам пришлось прервать, чтобы приехать сюда, — продолжала она. — И я хотела бы поблагодарить вас за то, что вы сделали нашу встречу возможной. Особенно я хотела бы поблагодарить собравшихся здесь учёных. Глядя на вас, я уверена, что мы сможем рассмотреть события недавнего прошлого в свете надежды. Вы даёте нам пример мужества.