Нельсон Демилль - Собор

Хики снова увидел лицо своего отца, освещенное лунным светом, перед тем как его увели на расстрел британские солдаты. Он вспомнил, как его самого вытащили из камеры, и тогда он подумал, что настал и его через умирать, но его только избили и выбросили на дорогу, за ворота Килмейнхемской тюрьмы. Он ясно вспомнил зеленый дерн, покрывший свежую могилу отца на следующий день, и у надгробия лицо матери, навек потерявшей способность улыбаться…

Тогда он хотел умереть и с тех пор старался умереть смертью солдата каждый день, но, видно, не судьба. И вот когда наконец-то он почувствовал, что смерть уже стучится в дверь его жалкой крошечной комнатенки там, за рекой, он решил, что его призвали встряхнуться и выполнить последнюю миссию. Вскоре все завершится, и он снова вернется домой, на родину.

Берт Шрёдер внимательно изучал докладную записку, подготовленную психологом отдела по переговорам об освобождении заложников, доктором Корманом, который прослушивал все беседы с Флинном из соседней комнаты. Корман писал: «Флинн подвержен мании величия, возможно, имеет и параноидально-шизофренические отклонения. Паранойя наблюдается и у Хики, у него нарушена психика в связи с неосуществленным желанием умереть». Шрёдер усмехнулся про себя: как же можно, черт побери, желать умереть, если ты до сих пор жив?

«Как, – задумался Шрёдер, – может нью-йоркский психолог поставить диагноз человеку, подобному Брайену Флинну, образ жизни и уровень культуры которого столь отличны от его собственных? Или Хики, пришедшему из другой эпохи? Как он может определить диагноз кого бы то ни было, основываясь только на телефонных разговорах?» И все же он делал только для Шрёдера по меньшей мере по пятьдесят подобных заключений за год. Иногда его диагнозы были достаточно точны, в других случаях неверны. И Шрёдеру всегда хотелось знать, какой диагноз поставил бы Корман ему самому.

Шрёдер поднял глаза от записки и увидел, что Лэнгли снимает пиджак – в комнате стало чересчур душно. Всеобщему обозрению представился его револьвер, заткнутый за пояс. И Шрёдер подумал, что у штатского человека это смотрится довольно эффектно, но и слишком угрожающе.

– И вы верите этим заключениям? – спросил его Шрёдер.

Лэнгли оторвал глаза от своего экземпляра докладной.

– Они мне напоминают гороскоп – язык такой, что описание подойдет любому человеку… Никто полностью в них не раскрыт. А вы как считаете?

Шрёдер кивнул, соглашаясь, перевернул следующую страницу докладной и внимательно разглядывал ее, не читая. Он еще не давал Корману психологических портретов обоих мужчин и может никогда не дать. Слишком много разных мнений, он не сможет оправдаться, если дела пойдут наперекосяк.

Шрёдер опять обратился к Лэнгли:

– Рассматривая теорию Кормана о неосуществленном желании Хики умереть, как же мы получим судебный ордер об эксгумации?

– Судья в Джерси уже в курсе дела, – ответил Лэнгли. – Можно разрыть могилу Хики в полночь.

Шрёдер кивнул головой. «Полночь – могилы разрываются». Он унял дрожь в теле от этой мысли и снова принялся читать докладную. Она занимала три стандартных страницы. Читая их, он подумал, что в данном случае Корман не смог разобраться в ситуации. Шрёдер верил, что по-настоящему только Бог знает, что представляют собой эти двое мужчин, но ни Корман, ни кто-либо в этой комнате, а возможно, и они сами точно ничего не знают.

Он посмотрел на троих оставшихся в кабинете: Лэнгли, Шпигель и Беллини. Все они – он понял это по выражению их лиц – ждали, когда он что-нибудь скажет. Тогда он откашлялся и начал:

– Из всего этого следует… что я имею дело с сумасшедшими… Хотя, по сути дела, все люди, с которыми я вообще имею дело, в большей или меньшей степени психи. Разве не смешно, когда близость смерти кажется им игрой, но это временное явление. Все изменится, когда они увидят, что им противостоят намного превосходящие силы.

– Только двое в башнях зримо видят это превосходство. Остальные же забрались в своеобразную скорлупу и ни черта не замечают, – возразил Лэнгли. – Вам об этом известно?

Шрёдер бросил на Лэнгли раздраженный взгляд.