Дин Кунц - Странный Томас

Несмотря на такое интенсивное движение, ни одна страница книги или журнала не перевернулась. Не оставили бодэчи никаких следов и на ковре.

Подойдя к окну, я посмотрел на пожелтевшую лужайку, на прожаренную солнцем улицу. Насколько я мог видеть, ни один из своры, покинувшей дом, не остался в ближайших его окрестностях.

Неестественный холод, ранее царивший в доме, исчез вместе с бодэчами. Жаркий день пустыни «пробивал» тонкие стены, так что создавалось ощущение, будто в гостиной установили несколько мощных нагревателей.

Пробегая по дому, эти черные тени не оставили ни единого следа на стенах или полу коридора. Полностью исчез и запах сгоревшей электропроводки.

В третий раз я подошел к двери напротив спальни Человека-гриба.

Черной комнаты как не бывало.

За порогом находилась самая обычная комната, отнюдь не безграничная, как мне показалось при двух моих первых визитах в нее, а вполне конечных размеров, где-то двенадцать на четырнадцать футов.

Единственное окно выходило на густые ветви растущих у дома кустов, которые затеняли большую часть солнечного света. Тем не менее его хватало, чтобы я мог с уверенностью утверждать, что ни в центре комнаты, ни в углах источника тусклого красного света не было.

Загадочная сила, которая радикально изменяла и контролировала эту комнату, отбрасывала меня в прошлое, потом переносила в будущее, более не давала о себе знать.

Вероятно, комната эта служила Человеку-грибу кабинетом. Всю обстановку составляли ряд бюро, каждое с четырьмя полками, стул с подлокотниками, серый металлический стол с ламинированной поверхностью под дерево.

На стене, противоположной той, где стоял стол, бок о бок висели три большие черно-белые фотографии, отпечатанные, похоже, на лазерном принтере. Портретные фотографии, на каждой — голова мужчины. У одного яростно горели глаза и губы разошлись в широкой улыбке. Двое других мрачно смотрели в объектив.

Все три лица показались мне знакомыми, но сразу я смог вспомнить имя только одного мужчины, того, что улыбался. Чарльз Мэнсон, [24] Мэнсон, Чарльз (р. 1934) — гуру общины хиппи, убийца Шарон Тейт, жены режиссера Р. Поланского, и шестерых ее друзей в Беверли-Хиллз в августе 1969 г. Вместе с тремя сообщницами приговорен к смертной казни, которую потом заменили пожизненным заключением. злобный манипулятор человеческими судьбами, чьи фантазии о революции и расовой войне вскрыли раковую опухоль в теле поколения цветов и привели к закату эры Водолея. Он вырезал свастику у себя на лбу.

Кем бы ни были двое других, они определенно не выглядели комиками из Лас-Вегаса или знаменитыми философами.

Возможно, сказалось мое богатое воображение, возможно — игра просачивающегося сквозь густые ветви света, но глаза всех сфотографированных мужчин отсвечивали серебром. Отсвет этот напомнил мне молочное сияние, каким в фильмах-ужастиках полыхают глаза ходячих трупов.

Для того чтобы убрать с глаз этот отсвет, я включил верхний свет.

Пыль и беспорядок, которые сразу бросались в глаза в других помещениях дома, здесь отсутствовали. Переступая порог кабинета, Человек-гриб, похоже, оставлял свою неряшливость в коридоре и становился чистюлей.

В ящиках бюро стояли аккуратные папки, наполненные вырезками из газет и распечатками из Интернета. Каждая из них представляла собой досье на серийного или массового убийцу. В ящиках нашлось место и Джеку Потрошителю из викторианской Англии, и Усаме Бен Ладену, для которого в аду уже приготовлен специальный «люкс». Тед Банди, Джеффри Дамер, Чарльз Уитман, снайпер, убивший в 1966 году 16 человек в Остине, штат Техас. Джон Уэйн Гейси. Ему нравилось одеваться клоуном на детских праздниках, однажды на каком-то политическом мероприятии он сфотографировался с тогдашней Первой леди, Розалин Картер, а расчлененные тела своих жертв он хоронил у себя во дворе или под домом.

В особо толстой папке лежала подборка материалов по Эду Гейну, который был прототипом как Нормана Бейтса в «Психо», так и Ганнибала Лектера в «Молчании ягнят». Гейн обожал есть суп из человеческого черепа и сделал себе пояс из сосков своих жертв.

Не познанные наукой опасности черной комнаты не остановили меня, но сейчас я имел дело с известным, совершенно понятным мне злом. По мере того как я просматривал папку за папкой, грудь у меня спирало все сильнее, руки начали дрожать, и в конце концов я задвинул очередной ящик с твердым намерением больше их не выдвигать.