Дин Кунц - Странный Томас

Мы называем это явление полтергейстом. Однажды такой злобный призрак уничтожил мой новенький музыкальный центр, а также красивую табличку, которую вручили мне в средней школе за победу в литературном конкурсе, где судьей выступил Маленький Оззи.

Устроив один погром в ризнице церкви Святого Бартоломео, разъяренный призрак Робертсона принялся крушить кухню. Я даже видел импульсы энергии, срывающиеся с его рук. Вокруг кистей дрожал воздух, от них расходились круги, похожие на те, что расходятся по воде после падения большого камня.

Двери буфетов раскрывались, закрывались, раскрывались, закрывались, с каждым разом все громче, все бессмысленнее, напоминая челюсти политика, разглагольствующего ни о чем. Тарелки срывались с полок и летели, словно диски, брошенные олимпийцем.

Я увернулся от стакана, который разбился, ударившись о дверцу духовки. Осколки полетели в мою сторону, как сверкающая шрапнель. Другие стаканы пронеслись мимо, разбиваясь о стены, буфеты, столы.

Полтергейст — это вихрь слепой ярости, который крушит все, никем и ничем не контролируемый. Человека поранить он может случайно, удачным ударом. Однако и такое вот случайное попадание может испортить день.

Под громкие аплодисменты хлопающих дверей руки Робертсона продолжали испускать сгустки энергии.

Два стула запрыгали у обеденного стола, барабаня по покрытому линолеумом полу, стуча о ножки стола.

На кухонной плите разом повернулись четыре крана. Четыре газовых круга вспыхнули в сумраке кухни.

Зорко следя за летящими в мою сторону «снарядами», я попятился от Робертсона к двери, через которую проник в дом.

Из стола рывком выдвинулся ящик, ножи, ложки, вилки поднялись и застыли в воздухе, словно невидимые призраки, держа их в руках, изготовились наброситься на невидимые блюда.

Я вовремя заметил, что они летят ко мне сквозь Робертсона, он помехой им быть не мог, повернулся боком, закрыл лицо руками. Ножи, вилки, ложки находили меня, как железо находит магнит. Одна вилка пробила мои оборонительные редуты, вонзилась в лоб, прочертила кровавые дорожки в волосах.

И только когда дождь из нержавейки посыпался на пол, я решился опустить руки.

Как огромный тролль, танцующий под музыку, которую слышал только он, Робертсон покачивался, извивался, рассекал руками воздух, вроде бы кричал, чего уж там, вопил, но только молча, не издавая ни единого звука.

Открылась дверца верхнего отделения древнего холодильника, оттуда вывалились банки с пивом и прохладительными напитками, тарелка с куском ветчины, клубничный пирог, масло, пакет молока, бутылки с соусами. Все посыпалось на пол, банки вскрывались, пиво и газировка били фонтаном.

Холодильник завибрировал, раскачиваясь из стороны в сторону. Стучали ящики для овощей, дребезжали проволочные полки.

Отбрасывая ногами катящиеся по полу банки с пивом и газировкой и столовые приборы, я продолжал продвигаться к двери в гаражную пристройку.

Глухой рокот предупредил меня о быстром приближении скользящей смерти.

Я отпрыгнул влево, поскользнувшись на луже пива и погнутой ложке.

С грузом замороженных человеческих частей, все еще хранящихся в чреве морозильной камеры, холодильник пронесся мимо меня и с такой силой ударил в стену, что снаружи наверняка посыпалась штукатурка.

Я выскочил из дома в тень гаражной пристройки, захлопнул за собой дверь.

Внутри продолжался погром, что-то звенело, трещало, разбивалось, с грохотом валилось на пол.

Я не ожидал, что призрак Робертсона будет преследовать меня, во всяком случае, в ближайшее время. Полтергейст заканчивался, лишь когда энергия призрака иссякала, и он, обессиленный, вновь возвращался в сумеречную зону между этим и последующим мирами.

В мини-маркете, где я покупал кофеиновые таблетки и «пепси», я приобрел еще одну бутылку «колы», бутылочку «Бактина» [65] «Бактин» — дезинфицирующее средство. и упаковку с большими пластинами пластыря.

Кассир, увидев меня, от изумления даже отложил спортивный вкладыш «Лос-Анджелес таймс».

— Эй, да у вас течет кровь.

Вежливость — самая правильная реакция в общении с людьми и самая легкая. Жизнь и так полна неизбежных конфликтов, так что я не вижу смысла плодить новые.

В тот момент я, однако, пребывал в чрезвычайно скверном настроении, что случалось со мной крайне редко. Время летело с устрашающей скоростью, час стрельбы стремительно приближался, а я по-прежнему не знал имя сообщника Робертсона.