Джонатан Келлерман - Патология

Потому что он этого не хотел. Плохая ситуация? Что-то, о чем он не мог говорить?

Стучало сердце, болел желудок. Она заторопилась назад, в комнату следователей. Барни Флейшер сидит за своим столом, па плечи накинута спортивная куртка. Что-то бормочет и аккуратно складывает в стопку газеты.

— У нас можно где-нибудь посмотреть «Си-эн-эн»?

— Я предпочитаю «Фокс ньюс». Честно, сбалансированно и все такое.

— И все же?

— Самое близкое место — «Шеннон».

Петра никогда не была в ирландском пабе, но знала, где он находится. В Уилкоксе, к югу от бульвара, пешком недалеко. Барни сказал:

— У них отличный плоский экран. Когда нет спорта, там показывают новости.

Она прибежала в «Шеннон», села за барную стойку, заказала колу. Плоский плазменный экран, пятьдесят два дюйма по диагонали, напоминал окно в стене. Он был настроен на «Эм-эс-эн-би-си».

В выпуске новостей ничего не сказали о Ближнем Востоке, а бегущая строка внизу кадра была отключена. Петра спросила бармена, нельзя ли ее настроить.

— Мы это сделали специально, — сказал он. — Строка выжигает на экране линии.

— А если включить ее на несколько минут? Или перейти на другой канал?

Он нахмурившись посмотрел на ее безалкогольный напиток. С какой стати он станет выполнять ее запросы? Но бизнес шел медленно, и за барной стойкой никто больше не сидел, поэтому он нажал на кнопку дистанционного пульта, и по экрану побежала строка.

Петра вытерпела финансовые новости, финальные встречи баскетболистов в борьбе за кубок, затем зарубежные происшествия: землетрясение в Алжире — Ближний Восток — но ничего, связанного с Эриком, она не увидела.

Зачем он тогда позвонил…

Ведущая программу журналистка заговорила громче, и Петра прислушалась.

— «…передают, что благодаря американским военным число жертв террориста-смертника в Тель-Авиве оказалось не столь большим, как было запланировано…»

Прибрежное кафе. Забитый ресторанами проспект вдоль средиземноморского берега. В этот жаркий солнечный день люди хотят отдохнуть. Двое немецких туристов, несколько иностранных рабочих из Таиланда, неизвестные американские «офицеры службы безопасности».

С другой стороны улицы идет подонок с бомбой под плащом.

Черный плащ подонка в жаркий день насторожит любого, у кого есть хоть капля наблюдательности.

И насторожил. Его повалили на землю, прежде чем он успел дернуть шнур детонатора на поясе, набитом гвоздями и пластиковыми шариками.

Один — ноль в пользу хороших парней.

Несколько мгновений спустя подонок номер два, в двадцати футах от места происшествия, приводит в действие свою бомбу. Вместе с собой он уносит на тот свет двух израильтян — мать и ее дочь-подростка.

«Как передают, десятки людей ранено…»

Двое убийц. Но, если бы не чьи-то внимательные глаза, жертв могло бы быть еще больше.

Чьи-то.

Десятки раненых могли лежать на земле в радиусе взрыва. Эрик, видимо, был не так плох, если позвонил. Почему он не настоял на том, чтобы его с ней соединили?

— Ну, насмотрелись? — спросил бармен. — Могу я убрать бегущую строку?

Петра бросила ему десять долларов и вышла из бара.

Вернувшись в участок, она побежала наверх, в раздевалку, включила старенький приемник. Передавали четырехчасовые новости. О террористическом акте в Тель-Авиве рассказали в третью очередь. Сначала говорили о доверии к властным структурам, потом о мошеннических операциях банка в Линвуде.

Все те же голые факты, изложенные почти в тех же словах. А она чего ожидала?

Петра вошла в комнату следователей и почти столкнулась с Кирстен Кребс.

— Вот вы где! Он на проводе.

Петра подбежала к своему столу, схватила трубку.

— Коннор.

— А, разгневанный детектив, — сказал медоточивый голос. — Это доктор Боб.

— Прошу простить меня, доктор Кацман. У меня сейчас напряженная неделя.

— Думаю, что таких недель у вас было немало. «У тебя — тоже, ты ведь онколог».

— Спасибо за то, что позвонили. Как я уже и говорила, Сандра Леон была свидетелем преступления, и мы сейчас никак не можем ее отыскать.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, — сказал Кацман. — Она больше не мой пациент. И я тоже не смог ее найти.

— Где ей делали химиотерапию?

— Надеюсь, что нигде. У Сандры нет лейкемии. Хотя она хотела убедить нас в обратном.

— Она солгала, сказав, что больна?

— Умение лгать — ее главное достоинство. Пожалуй, я неправильно выразился, сказав, что она больше не мой пациент. Она никогда не была моим пациентом. Поэтому я спокойно могу говорить с вами.